Литературный Клуб Привет, Гость!   ЛикБез, или просто полезные советы - навигация, персоналии, грамотность   Метасообщество Библиотека // Объявления  
Логин:   Пароль:   
— Входить автоматически; — Отключить проверку по IP; — Спрятаться
И осенью хочется жить
Этой бабочке: пьёт торопливо
С хризантемы росу.
Басё
Астролябия   / Оффтопия
Оффтопия_2. Откуда взялись биггеры?
Биггеры заполонили всю Европу. Они прыгали по альпийским склонам, незримо пересекали границы стран Евросоюза, мощными клювами измельчали древесину любых пород в мелкие щепки и выкладывали из них геометрически ровные прямоугольники. Некоторые, самые сильные, биггеры совершили перелёт в Великобританию. Хорошо, что специалисты компании успели взять миграцию под контроль: фирма не потерпела убытков, а напротив, обзавелась британским филиалом. Так получалось не всегда, иногда конкуренты отлавливали беглецов, а иногда биггеры сбегали и от них, тогда появлялись в газетах тревожные вести о пропаже деревьев, домов, животных, людей... Михаэль запрещал комментировать эти слухи. Да, не все эксперименты биггероводов были удачны, но компания процветала, закупала бессчётные тонны леса для прокорма биггерных стай и не оставалась в убытке. Древесные плиты пользовались всё возрастающим спросом. Михаэль посвятил не один год выведению новых пород биггеров. Теперь плиты стандартны, однородны, в меру проклеены и плотны, они удобны для мебельных производств, востребованы в строительных работах. Раньше же было по-другому.

+

Семейная легенда гласит: однажды отец, поссорившись с женой, матерью Михаэля, ушёл в альпийские горы. Вернулся через полгода, худой, измождённый, упал на кровать. Огромный мешок, скинутый с плеч, лёг возле камина. Михаэль, проснувшийся среди ночи от странного предчувствия, вылез из детской кроватки, дополз через весь замок на второй этаж в комнату родителей; но грубые верёвки не поддались, плотная мешковина исколола ручонки. Маленький Михаэль заплакал от обиды. Видимо, он так и заснул возле отцова мешка. Мать нашла его на следующее утро, свернувшегося на коврике у догорающего камина. Две недели она выхаживала сына, получившего воспаление лёгких от лежания на холодном полу.

С тех пор отец, кашляя и прихрамывая, каждое утро уходил в старую плотницкую мастерскую своего деда, бывшего некогда любителем поковырять резцом пахучую сухую древесину. Мастерская, уже много лет заброшенная, постепенно превращалась в подобие зоопарка. Тяжёлый замок и слишком узкие окна препятствовали условно выздоровевшему Михаэлю узнать, что делает отец внутри. Только смутные воспоминания детства: острые клювы, торчащие из клеток, рука матери, заботливо держащая Михаэля на безопасном расстоянии от железных прутьев, тяжёлый то ли птичий, то ли муравьиный запах, странные звуки из-за бревенчатой стены — давали повод решить, что там живёт кто-то большой, страшный, жестокий и хищный. Михаэль не стремился попасть внутрь мастерской, предпочитая проводить время в замковой библиотеке, привезённой прадедом из Трансильвании. Неподвижный воздух библиотеки спасал от приступов удушья, а старинные книги — от пасторальной тоски. Михаэль так и не оправился до конца после той детской болезни. Уже юношей он лечился у многих докторов, но лишь заработал перманентную астму и аллергию на все виды антибиотиков.

Один раз, когда он возвратился из очередной клиники, отец встретил его у ворот замка.

— Сын возлюбленный, пришло время рассказать тебе о самом сокровенном. Думал ли ты, как будешь преумножать славу нашего семейства, чем будешь поддерживать жизнь в замке Биггеров, на какие средства будешь лечить губительную астму, полученную магическим образом в день, когда я своими руками принёс изменение судьбы твоей и, возможно, судьбы всей Европы? Мой мальчик, далёк ты был от реалий этого мира, пока лечился у врачей, лучших из возможных. Должен я поведать о происходящем за пределами славных Альп, чтобы ты наконец встал на путь возмужания и осознания ответственности за жизнь, бурлящую вокруг тебя, чтобы смог ты опуститься в кипяток не слабым мальчиком, воспитанным сердобольной матерью, но мужем, выбравшим собственный путь. Если я подскажу верное направление, это не будет считаться твоей слабостью. Так предусмотрели природа, человеческие и божеские законы, чтобы мудрость отца переходила в руки любимого сына вместе с прочим наследием родительской жизни. Пройдём к камину, около которого ты лежал той холодной ночью, предчувствуя, быть может, наш сегодняшний разговор, — неведомы способы передачи тайных знаний меж людьми и меж временами.

+

Здесь, за кувшином тёплого вина со специями, произошёл тот судьбоносный разговор, после которого Михаэль не был уже книжным юношей, но выпрямился в полный свой рост, поняв предначертанные пути, вспомнив времена раздачи масок и ролей.

+

— Сын мой, думал ли ты, что делалось и делается за пределами наших гор, встающих в сердце Европы символом чистоты и борьбы с мусором внешнего мира? Предки наши приехали сюда из Трансильвании не бродягами и бездельниками, а достойной древней фамилией, защищённой от слов злопыхателей многовековыми традициями. Поселились мы в заброшенном замке, о котором ходили недобрые слухи в округе. Но Биггеры не боятся ни ночных ужасов, ни крестьян с вилами, ни гнева церковников. Вскоре злые слухи были рассеяны, ужасы оказались стаей мышей, летающих во тьме по округе и пугающих усталых путников, крестьяне признали новых хозяев, а насельники ближнего монастыря начали приходить за пивом, которое мой дед варил умело при помощи проворных слуг по одному ему известному рецепту, с травами и измельчёнными кореньями. В те времена пиво держали в вековых дубовых бочках, не разливали его в стеклянные и пластиковые бутыли, про которые стыд и упоминать. Но пришло новое. С момента твоего рождения мир изменился, как будто назло мне, блюстителю традиций, чтобы смотрел я на мир изменившийся, на моего сына в этом мире и плакал от тяжкой тоски по прошлым устойчивым временам.

Всё началось с баблгума, что проник в Альпы из-за океана на спине разносчика сластей. Затем в девственных горах стали появляться бумажки от конфет, именуемых альпенгольдами, звучным именем будто дразнившие священные золотые горы. Я не понимал, что происходит, почему вещи начали терять свою ценность. Дубовая бочка, служившая ещё моему деду, стала казаться грубой и грязной в сравнении со стеклянными бутылями изысканных форм. Они вошли в нашу жизнь как переодетые пионеры вражеских войск, за ними последовали легионы. Шоколадки, конфеты и баблгумы множились день ото дня, подобно серым мышам овсяной порой. Я ненавидел их всех. Я бил тебя по рукам, когда тянулся ты к торговцу, кричащему зазывные фразы о белых зубах и райском наслаждении. Затем я начал понимать: у пришельцев есть тайные противоречия. Один торговец кричал громче другого, прославляя конфету с иным названием. Так в горы пришла война сникерса с марсом, война, в которую я вступил как третья сторона, война, на которую призываю и тебя, мой сын, ибо близится время, когда каждый человек будет затронут битвой, даже если он живёт отшельником в альпийских лечебницах. Лучше встать лицом к опасности, чем попасть под вагонвилз или колесо нового, самого лучшего мерседеса.

Первым признаком изменения моей жизни был стеклянный камень, упавший с неба. «Бигер» — прочитал я на нём. Биггер? Вид искажённого фамильного имени на метеорите поразил меня. Я смотрел сквозь камень на Альпы, на звезды...
Итак, я расскажу тебе о биггерах. Я и теперь до конца не понимаю странное своё томление той далёкой зимой. Я не мог спать, я не имел аппетита не только к еде, но к самому существованию. Альпийские рассветы и закаты не радовали меня, забросил я и пивоварение, оставив его на откуп приходящему из монастыря отцу Иоанну. Днём гулял в окрестностях замка, наблюдая сквозь стеклянный камень простую крестьянскую жизнь, вечерами сидел у камина и не имел сил и даже желания зажечь любовно уложенную слугами щепу. Так прошёл месяц, так заканчивался второй... я бежал в горы, захватив лишь мешок с одеялом; бежал, быть может, в надежде не вернуться обратно к явным знакам наступающего хаоса.

Шёл я долго, исступлённо, с гневом и отвращением перешагивая разноцветные бумажки, полузанесённые снегом, пока не оказался перед валуном и норой под ним: широкой норой, ямой, то ли вырытой неведомыми животными, то ли выточенной весенними ручьями. Не думая, спрятал я уставшее тело в уютное убежище. Свежим сеном пахнуло из глубин норы, свежим сеном и другим неведомым ароматом. Теперь я уже знаю название его — формальдегид, но тогда он был для меня внове. Я пробрался вглубь, нора неожиданно открылась в пещеру, затем в настоящий подземный зал, не меньше нашей замковой залы для приёма великих мира сего.

Стены были ровны, свет исходил сверху. Возможно, там были выходы наружу, к небу и снегу, спрятанные от меня каменными карнизами. Глаза привыкли к полумраку, перестали слезиться от вспышек солнца в сугробах. Я разглядел мелькающие тени, услышал знакомый звук, какому внимал неоднократно возле ульев моего любимца, сына замкового садовника, но здешний звук был громче и глуше, будто рой пчёл летел в луга сквозь грозовую тучу. Я окончательно пришёл в себя, когда неясная тень вынырнула из стены и пробила мне колено острой болью. Я закричал; на мой крик сбежались маленькие чудища, прятавшиеся до того вдоль стен. Я замер, пресёк сорвавшийся было крик, спросил: кто вы? Они окружили меня хороводом. Звук жужжания затих, тени прислушивались и принюхивались, блеск синих глаз завораживал меня, превращая в библейскую статую. Я почувствовал, что становлюсь птицей, летящей в родной замок... звездой, падающей к ногам твоей матери... деревянной лошадкой моего сына... и снова собой. Да, больше всего мне хотелось в тот миг стать исследователем этой пещеры и её странных обитателей — любопытство пересилило страх. Мы ещё постояли, молча посмотрели друг на друга... Потом, неожиданно потеряв интерес, они тихо ушли во тьму, и опять я наблюдал их движения, слушал монотонный звук и в конце концов заснул на тёплом, покрытом сеном полу. Здесь, в подземном царстве, и провел я часть жизни, продолжительность которой ничто по сравнению со значимостью её для моего и твоего будущего, для будущего всего мира.

Я приучил их называть моё фамильное имя, Биггер, единственное слово, которое то ли каркали, то ли произносили они. Я питался их пищей, отламывая кусочки от плит из прессованных бабочек или хлебных колосьев. Иногда попадались плиты из настоящего пшеничного хлеба, и тогда я вспоминал рассказы нашего повара об исчезновении у городского булочника всей утренней выпечки. Один раз я нашёл средь плит подобие мумии какого-то страдальца, высохшие части тела были перемешаны с обрывками одежды, ужасное зрелище... но я понял, присмотревшись к жизни колонии, что биггеры — да, я назвал их своим именем — не убивали живых существ, они лишь подбирали щепки, бумажки, падаль и делали, делали свое дело: упорядочивали бесформенность в приятную их инстинкту структуру, создавали плиты, радующие мой технический ум прямотой геометрии. Это биггеры очищали земную поверхность от ярких упаковок баблгума, от сникерсов и марсов, замерзающих в горах огромными толпами.

Я наблюдал их жизнь, подобную жизни муравьёв. Каждое утро в любую погоду выходили они на промысел. Приносили в клювах и лапах ветки и тонкие стволы деревьев, сено с деревенских сеновалов, мёртвых мелких животных, части замёрзших в горах коров, одежду, видимо, украденную с верёвок, куда повесили её заботливые хозяйки, любящие напитать бельё альпийской свежестью. Здесь, в пещере, они перемалывали принесённое сырье в труху и позже, ближе к вечеру, после отдыха, начинали ритуальный танец. Топот многих лап и щёлканье клювов давали особенный звук, подобный отчасти пчелиному жужжанию, который более я не слышал нигде в горах. Геометрия плит привлекала меня. Я брал их в руки без неудовольствия биггеров. Биггеры как будто понимали и одобряли интерес к их творениям, отходили в сторону, смотрели и молчали, но не мешали мне.

Однажды я узрел возле пещеры страшную сцену. Один из биггеров, разбирающих ветки, вдруг пискнул и вытянул за ухо из листьев продавца безделушек. Да, я узнал того человека, который, нарушая мой запрет, пытался угостить тебя на ярмарке модной шоколадкой. Схватившись за побагровевшее ухо, продавец кинулся мне в ноги. «Господин Биггер, — кричал он, — не дайте им меня изменить! Я согласен, разделим выручку пополам! Я знаю их секрет, я выследил, как они...» Тут, пугливо оглядываясь, он нашептал мне о свойстве биггеров изменять вещи. Он видел, как серная спичка превращается в газовый светильник, «да, да, вот эта маленькая спичка, возьмите, убедитесь сами! А обычный гранёный стакан — в гигантский бриллиант. Мы будем богаты, — шепелявил продавец безделушек, — мы изменим мир!»

Я не успел подумать, как лучше ответить торгашу; вспыхнул синий свет, и неприятный человек превратился в мерзкое животное, подобное жабе. Оно скрипнуло зубами, кинулось поглощать камни и ело их до тех пор, пока не пало на землю под тяжестью поглощённого. Я в ужасе бежал в пещеру, поняв: со мной могло случиться то же самое, если бы действиями моими руководило не стремление к знанию, а тяга к наживе.

Я сел я у знакомой стены, держа в руке спичку. Шаркнул ею по камню, зажёг огонек. Лампа из спички? Бриллиант из гранёного стакана? Невозможно. Но изменился же продавец... Спичка выпала из рук. Щепки на полу пещеры вспыхнули неожиданно ярко, огонь опалил мне пальцы. Из темноты вышел биггер и... взглядом остановил пламя. Оно съёжилось, позеленело, стало толстым колючим растением, имя которого я нашёл позже в словарях — кактус.

Что мне оставалось делать? Или возвращаться к семье, или остаться, чтобы изучать синеглазых. Я выбрал второе, потому что звери благоволили ко мне и никто, кроме меня, не смог бы предотвратить возможные человеческие жертвы. Мне не жаль было торговца, как не жаль его и сейчас, но что будет с бедняком, мечтающим о хлебе, если он встретит биггера? Итак, я остался.

+

Я провёл здесь — не знаю, не помню, сколько времени. Научился различать биггеров по голосам и в конце концов узнал, как размножаются странные твари. Однажды, следуя за дорожкой из хвои, я обнаружил в глубине пещеры кипу сосновых и еловых плит. Запах смолы был силён, но дух формальдегида был ещё сильней — я называл его тогда запахом биггеров, он всегда сопутствовал изготовлению плит, а в этот раз был почти невыносим. Я подошел к источнику запаха, из тьмы высунулись длинные морды, и я остановился. Я не уходил, но и не подходил ближе, заинтересованный необычными действиями нескольких биггеров. Они просовывали острые клювы между плит, и... наконец я разглядел... маленьких биггеров, или личинок биггеров, поскольку они лишь отчасти напоминали взрослых. Каждый сидел как бы в норке в глубине плит и грыз эти плиты, увеличивая жизненное пространство, смотрел наружу круглыми глазками, попискивал, царапал лапкой доброжелательный клюв старшего товарища... Я забился в угол, долго наблюдал дикий танец и наконец заснул. Топоток лапок будил меня, я слышал жужжание и бормотание особой силы, острый запах биггеров смешивался с запахом хвои и наполнял пещеру... Я засыпал снова, мне снилась семья, дом, ты, твоя печальная мать... видимо, формальдегид действовал на меня как сонное зелье. Обряды повторялись несколько раз, пока я жил в пещере, им всегда предшествовали развал хвойных деревьев перед входом, работа острых клювов и постепенное исчезновение горы щепок в глубине норы.

Однажды ко мне подошёл очень старый биггер с почти белыми глазами. Он внимательно и долго смотрел мне в лицо, а потом дотронулся клювом и будто поправил мне отросшую бороду — на самом деле он поправил меня. Не могу описать это чувство обновления. Я стал самим собой, моя тоска ушла в небытие, я вдруг понял, как существовать достойно в новую для меня мировую эпоху. Внезапное осознание, которое можно, пожалуй, назвать озарением... Геометрия! Геометрия плит как противовес надвигающемуся хаосу, всем этим сникерсам, марсам и баблгумам. Они разрывают единство мира на миллионы бессмысленных пятнышек. Они преобразуют природу в мусор, в хлам и не останавливаются, не размышляют, лишь размножаются, мутируют, уничтожают друг друга в войне брендов... Они стремятся стать равными нам, людям. Каждый чупа-чупс имеет свой адрес, каждый альпенгольд мечтает превратить собственное имя в нарицательное, чтобы впредь любая шоколадка подгоняла ингредиенты под его стандарт... Я противопоставлю этому безумию геометрически ровные плиты. Пусть они не имеют ярких упаковок, пусть люди сначала не поймут и не примут их, но я должен действовать, ибо рука судьбы направила меня в самое сердце битвы с хаосом. Я должен, и я сделаю.

+

Так я решил тогда, ночью очередного ритуала биггеров. Запах формальдегида был особенно силён, стойкий дух мутил сознание; снаружи гудел ветер и загонял испарения обратно в пещеру. Не помню, как прожил я несколько дней до окончания бури. В первое солнечное утро, рано, перед вылетом биггеров, когда они имели минимальную бдительность и даже самые подозрительные засовывали голову под крыло, в дальней части пещеры я ухватил угол кипы с личинками. Материал плит весьма крепок, но что есть крепость в сравнении с силой человека, судьба которого решается в этот момент. Завернул добычу в одеяло, спрятал в мешок и ушёл в направлении замка, чью крышу уже столько раз разглядывал с горной кручи, с того места, где бьёт из-под земли чистый ключ, питающий реку возле замковых стен.

Так, сын мой, я вернулся домой. Твоя мать простила и поняла меня. Всё прочее знаешь сам. Ты честолюбив, твой ум способен просчитать ситуацию, обернуть её во спасение мира. Не ищи наживы, думай о будущем человечества. Создай новые породы биггеров, которые будут делать плиты из битого стекла, этиленовых пакетов, пластиковых бутылей и изжёванных баблгумов. Тогда наша скромная компания, форпост борьбы с надвигающимся безумием, сможет перемахнуть за пределы альпийских гор и укорениться по всей Европе и за её пределами, в далёкой Америке или же в дикой России. Прощай. Вот тебе ключи, помни о моих словах, иначе мир ввергнется в хаос и бардак будет уже необратим.

Взяв мешок с одеялом, отец Михаэля сбежал по лестнице и начал легко подниматься по горной тропе, оставив растерянного и немного подавленного сына сидеть у камина, вспоминать детство и предрождённые времена, строить сумбурные пока планы на будущее. В этом будущем носатые чудовища не собирали бумажки от конфет, а рвали траву, ломали деревья, топтали цветы — делали плиты из всего, на что у Михаэля была стойкая аллергия.

+


Postscriptum:
2 из 24
©  Астролябия
Объём: 0.452 а.л.    Опубликовано: 15 05 2008    Рейтинг: 10.08    Просмотров: 1554    Голосов: 2    Раздел: Не определён
«Оффтопия_1. Пролог»   Цикл:
Оффтопия
«Оффтопия_3. Охота за кракозябрами»  
  Клубная оценка: Нет оценки
    Доминанта: Метасообщество Библиотека (Пространство для публикации произведений любого уровня, не предназначаемых автором для формального критического разбора.)
Добавить отзыв
how-let16-05-2008 15:40 №1
how-let
Уснувший
Группа: Passive
Ну вот во что можно превратить прекрасную идею сделать из дерьма конфетку (то бишь полезную вещь из отходов)

Чем благее намерение, тем более пышным цветом расцветает астма.

(а я думала, будут 24 оффтопии о 24 проблемах провинции)
Астролябия16-05-2008 15:54 №2
Астролябия
Автор
Группа: Passive
Не, провинция провинцией, а оффтопия оффтопией.
Холод*ок16-05-2008 19:05 №3
Холод*ок
Автор
Группа: Passive
О-о! Эко закручен сюжет! Малацца!
В следующей жизни я ни за что не буду писать чего либо
Астролябия16-05-2008 22:41 №4
Астролябия
Автор
Группа: Passive
Мне кажется, такие длинные штуки на сайте - неформат. Будет висеть Оффтопия_11 какая-нидь, ищи потом начало и конец. Ну посмотрим, может и не зазря вешаю.
Добавить отзыв
Логин:
Пароль:

Если Вы не зарегистрированы на сайте, Вы можете оставить анонимный отзыв. Для этого просто оставьте поля, расположенные выше, пустыми и введите число, расположенное ниже:
Код защиты от ботов:   

   
Сейчас на сайте:
 Никого нет
Яндекс цитирования
Обратная связьСсылкиИдея, Сайт © 2004—2014 Алари • Страничка: 0.04 сек / 34 •