Литературный Клуб Привет, Гость!   С чего оно и к чему оно? - Уют на сайте - дело каждого из нас   Метасообщество Администрация // Объявления  
Логин:   Пароль:   
— Входить автоматически; — Отключить проверку по IP; — Спрятаться
Так кричит фазан,
Будто это он открыл
Первую звезду.
Исса
Астролябия   / Оффтопия
Оффтопия_4. Кое-что о жизни в болоте
Любой город можно воспринимать как море. Смотреть расфокусированным взглядом, наблюдать приливы и отливы людей в центр с окраин утром, к окраинам из центра вечером, обратно в центр ближе к ночи — в клубы, на плешки и места разнообразных городских тусовок. Можно забыть о завтраке и обеде, если встать ближе к центру на высоком месте, откуда открываются виды на площади и пешеходные дорожки. По гладкому асфальту единым стадом спешат машины, будто их направляет главный диспетчер хаоса. А как иначе могут перемешиваться в дорожных полосах джипы и «девятки», «бумеры» и «мерсы», и не натыкаться друг на друга постоянно, а лишь настолько редко, что обычный человек наблюдает это зрелище пару раз в жизни, не чаще.

Море, настоящее море, море звуков и запахов, волны автомобилей и пешеходов на перекрёстках, монолиты зданий, о которые разбиваются людские потоки и у которых стихают машины, боятся идти напролом даже ради торопыг пассажиров: можно повредить фару или зеркальце о стену — нет, ни за что.

Ближе к вечеру уже не уйти на ужин, глаза примагничены яркими точками окон и смазанными полосами фар «ягуаров» и «тойот». Влажный воздух пробуждает городские растения от дневного столбняка, ветки качаются, листья шевелятся, запах их перебивает привычную парфюмерию выхлопных газов и заводских дымов, если они допущены в город нерадивыми казёнными экологами.

Чудесна жизнь в большом городе, высокие технологии и ручная работа перемешались в людях. Горожане, часть людского общества, и немалая, покидают изобретённый на заре человечества видовой эгоизм; городские зверюшки, вещи, и даже киношные образы уравнены в правах с человеком, живут рядом, пользуются благами цивилизации. Или излишками цивилизации. Каждый пристраивается как может. Вторая природа...
Пару веков назад я наблюдал замену дров на уголь, затем угля на газ, потом назрело электричество. Городское существо, вырастая вместе с телевизором, книгами, холодильником, телефоном, компьютером, воспринимает их облаками на небе, деревьями в лесу или камнями в море. Высокие технологии и наивный, доверчивый подход к ним, возврат к первоначалу, к райскому саду. Коллективное жизнетворчество, растворение индивидуев в нежном субстрате. Главное — идея, мысль, внутреннее движение. Всё остальное, внешнее, может быть воплощено с помощью друзей, если не с участием, то хотя бы спасибо за...

+

Глядя сверху на дороги — и левую, где смерть найдёшь, и правую, где коня потеряешь, — и узкие тропки между ними, порой бегущие в дырки игольных ушек, я вижу будущее, где границы между людьми исчезают, где единое, но бесконечно разнообразное существо бредёт само в себе, проникает в любую щёлку благодаря и бестелесности своей, и вариабельности. Идеальная модель будущего проясняет мне ныне происходящее, позволяет смотреть вперёд без отладки исходников под один из возможных концов света.

Если построить перспективу, тогда и муравей любой, не то что человек, подобный разумом нам, аггелам, поймёт оторванные от реальности рассуждения о. Увидим ли воплощение моих идей, выполненное с помощью единомышленников, спасибо им за... или не увидим, покажет только обкатка реальными событиями, потоками и завихрениями, спадами и пиками. Как самолёт, моя любовь, тварь крылатая техногенная, образовал тело не модами, не канонами, не измышлениями аггельскими, а диктатом обстановки: скоростью отшлифованы бока, страхом пред срывом потока отлажена обтекаемая форма, крыла наточены стремлением поймать подъёмную силу, но необходимость опускаться на землю, ужасную землю, которая одна и даёт опасность самолёту, ибо в воздухе ему не грозит ничего, заставляет заиметь шасси, постыдные колёса, которые прячет он в полёте, скрывает от смеющихся фей горнего воздуха, не могущих понять, зачем уродливый предмет сей столь прекрасному созданию.
Хватайте же меня за ноги, читающие, и тяните на землю, чтобы мог продолжать я историю, стоя рядом с вами, а не возносясь наверх, в сферы абстрактные, не интересные почти никому.

+

Посмотрим лучше в городское море на жителей столиц, чтобы было с чем сравнивать тихую шуйскую жизнь. Вот они, неопланетяне с тонкой кожей, которым агрессивна привычная шуянам среда. Они надевают зеркальные очки, отражающие обратно внешний мир, заменяют наушниками посторонние звуки на гармонии для посвящённых, набивают рот баблгумом, соблюдая обет молчания, и все средства связи с ортодоксами — баксы, флаеры, мобилы, презервативы, батарейки — носят за спиной в рюкзачке. Моден им солипсизм, субъективный и объективный; постоянно-то они самопридумываются, исправляя недоработки придумавшего их, отслеживают свои проявления во внешнее, от интонации до походки, собирают мир из вторсырья цивилизации, участвуя в войне брендов как главные носители заразы, как жертвы и как агрессоры. Не устраивает их просто шоколадка, но только альпенгольд, не нужна им просто музыка, но только самых модных имён, и умирают они иногда от невозможности найти новый продвинутый продукт, который виден уже на сайте производителя, но ещё отсутствует в прайсе магазинов, нельзя купить его и приобщиться к братству избранных, передовых пользователей материальными благами.

В большой город можно смотреть, как в море с прекрасными рыбами, но в Шую нужно окунаться, как в застойное озеро, как в болото с живущими там пупырчатыми лягушками.

+

Неопланетяне, изредка приезжающие сюда на каникулы к бабушке или, по глупому стечению жизненных обстоятельств, направленные недотёпами-родителями обучаться в шуйский универ, смотрятся на фоне болотного цвета слишком яркими, слишком кислотными для глаза обывателя и наконец линяют под общепринятые шуйские нормы или же прячутся в ночной образ жизни, выползая только в сумерки пообщаться с Гамлетом, с Коробцовым, с Бородой, с бывающим наездами Тулом; или не выползают вовсе, а приглашают их вместе с пивом и гитарами прямо в общагу, иногда применяя верёвку, скрученную из полос простыней, чтобы приглашённые миновали жестокого вахтёра без нареканий.

Секрет провинциального города заключается в том, что правят им в действительности не дума с мэром, не милиция и гарнизонные начальники, а ординарные до мозолей в глазах шуйские бабки.

Иваново полвека назад считался городом невест; так же и Шуя. Текстильная промышленность была мутагенным фактором, вызывающим из окрестных деревень молодых девушек и ищущих городских вольностей вдовушек. Десятками сотен стекались они в Иваново, сотнями в Шую, держана матриархальных плечах всю местную экономику. Фабрики выпускали ткань и, как выяснилось позже, побочный продукт, отход производства, не занесённый ни в один экологический справочник, не просчитанный заранее ни одним крючкотвором — отработанных старых женщин. Возросшее количество их на лавочках у подъездов перешло в качество самого города по тогдашней советской моде на диалектику.

В Шуе благодаря бабкам волшебным образом сохранился древний способ существования. Бабки легко восприняли новые течения жизни, так напугавшие отца Михаэля Биггера. Они не предали традиций своих собственных бабок, соливших огурцы бочками и рубивших капусту в вековых корытах, они поняли целлофановые пакетики как мягкое стекло и мыли их и сушили на верёвках вместе с бельем. Вслед бабкам шуяне не выбрасывали пластиковые бутылки на помойки, а изготовляли из них прозрачные цветы или хранили под яркими крышками гречку, рис и манку от мышей и жучков-мукоежек. Волны новой цивилизации, которые мутили мысли и путали жизненные ориентиры неопланетянам больших городов, разбивались в Шуе о незыблемость устоев и замирали водной гладью в вековом болоте.

К описываемому мной времени большая часть текстильных бабок уже канула в небытие и лежала на Осиновой горе под слоем трав и мхов, любовно поливаемых благодарными потомками и безразличным дождём. Но качество города от этого не изменилось, как будто женские души не отправлялись обычным христианским путем в чистилище, в ожидание конца света на предрайском вокзале, а шли языческими путями: внедрялись в шуйские стены, в шуйские уличные фонари, в лавочки у шуйских хрущёвок, и наконец подселялись внутрь к ныне живущим шуянам, пользуясь их расхлябанностью по отношению к внутреннему миру и сути человеческой. Бабки ругают покупателей голосами молодых крашеных продавщиц в ларьках, бабки присутствуют на каждом заседании городской думы, не как скромная кинешемская Жужа, могущая сидеть только в пустующем депутатском кресле, наоборот: чем больше кресел занято депутатами, тем больше невесомых бабкиных душ принимают участие в решении очередного насущного вопроса. Бабки вещают поставленными голосами по шуйскому радио, и, наконец, самые бойкие и упрямые из них управляют изданием «ШИ», шуйской газеты, существующей со времен первопечатания.

+

Сперва, как известно из летописей, хранящихся в краеведческом музее, в Шую было привезено из Европы удивительное сооружение — чугунное колесо, поворотом которого металлический лист протискивался под чудовищной силы прессом. Станок привёз буйный детина Поликарп с военной службы на двух тяжеловозах как награду за убитые в войнах двадцать пять лет. Выгрузил с помощью десятерых мужиков, соблазнённых содержимым огромной немецкой бутыли, выломал две стены, поставил колесо посередине дома, отчего произошёл скандал с домочадцами. Вызванная полиция установила, что станок изготовлен для дел подсудных и принадлежал ранее известному фальшивомонетчику королевского двора одного из мелких германских государств. Чугунную дуру изъяли в полицейскую сарайку, где он потихоньку ржавел, пока местный самородок Гришка, знакомый из дальних путешествий, по его словам, с самим Иоанном Фёдоровым, не проник из любопытства внутрь сарайки.

Гришка по складу характера был проныра и тунеядец, соображал быстро, улавливал самые свежие новости и мигом передавал их заинтересованным лицам. Так, по его вине была зарублена топором неверная жена, что само по себе нехорошо, но вина уравновесилась положительным фактом Гришкиной биографии: шныряя по Миллионной улице в поисках неординарных событий, он первым опознал в скромном трезвом путешественнике проверяющего из Москвы, рассказал об этом градоначальнику, чем предотвратил несвоевременную градоначальника отставку. При виде станка Гришка пришёл в восторг. Он давно мечтал заказать местным мастерам подобную вещь, не заказал лишь по лени и нецелеустремлённости или, быть может, стихийной прозорливости. Счастливый случай сам вынес печатный инструмент предвестнику шуйской журналистики.

Гришка поступил умно и странным образом предусмотрительно. Он отверг первоначальную идею делать деньги буквальным образом, шепнул пару слов спасённому градоначальнику, и через неделю люди уже удивлённо таращились на первый выпуск шуйской газеты под загадочным названием «ЖЫ». На самом деле называлась она «Ижица», концептуальное мышление не было чуждо Гришкиной голове. Но он перестарался с концептуализмом, особенно со стремлением к декоративности. Найдя пример в церковной литературе, Гриша по велению души написал название красиво и загадочно, перемешав заглавные и строчные буквы, «иЖЫца» гласило оно, сияя как неграмотностью Гришки в делах оформительских, так и обычной словесной неграмотностью. Шуяне подхватили название «ЖЫ» как своё, простое, родное, говорок шуйский всегда отличался как оканьем, так и ыканьем:

— Мы жы с жыной прочитали... надо жы... — говорил один грамотей другому, и скоро Гришкину газету иначе как «ЖЫ» никто и не называл.

Далее судьба газеты передавалась от редактора редактору, и почти не было случая, чтобы уходящий редактор не был уже измождённым стариком. Каждый из них до последнего момента жизни находился на рабочем посту, размножая новости и сплетни для рядовых шуян. Станок, отработавший все немыслимые сроки, был передан в краеведческий музей, на его место пришло новое оборудование, хотя тоже из бывших в употреблении в европах.

Так отделилось печатное дело от газетной редакции. Поколения редакторов начали себя осознавать не обычными жителями, но жителями почётными и даже заслуженными. Менялось и название газеты. Сперва было исправлено правописание и «ЖЫ» заменили на «ЖИ», что ассоциировалось с жизнью и потому было названием более прогрессивным. Затем самый ехидный из редакторов, ещё дореволюционных, переименовал газету в «ИШЬ». Он был единственным редактором, умершим в расцвете творческих сил на рабочем месте, видимо, от повышенного ехидства. После революции газета называлась «ША!» до времен перестройки: именно так, с восклицательным знаком, как «yahoo!», хотя ничего родственного меж ними не было, впрочем, опять все времена смешались у меня... В «ША!» печатали вести с полей, подсчёты метража произведённых фабриками тканей, а также клеймили позором врагов народа.

Превращение «ША!» в «ШИ» произошло закономерно. Название вернулась к первообразу, но уже на новом витке эволюции, без ошибок и с осознанием своей вторичности, ибо, как ни крути, «ш» в алфавите стоит через «ж» после многих других русских букв. Шуе вообще близок шипящий звук, ползущий в погожий день со всех скамеек около пятиэтажек и эхом повторяемый в самом имени болотного города.

+

«ШИ» ещё со времен «ЖЫ» была газетой, вещающей официальные и иные новости шуйского правительства, поэтому наша история не могла не отпечататься на её страницах. Однако описанные мной события прошли не замеченными нынешней редакторшей, газетной атаманшей Древной. Происхождение она вела от лесных разбойников, в молодости жила в окружных болотах, откуда было видать только верхушку колокольни, символа единения города с силами небесными. Шую любила любовью нежной, щемящей, замешанной на детских впечатлениях от дрожащих в дыме жарящегося кабанчика контуров колокольни, от вида диковатых в лесу городских жителей, забредших на разбойничий огонёк, где, к чести разбойников, правила гостеприимства никогда не нарушались. Отошёл от огня обратно на большую дорогу, встал в городскую колею — и ты опять добыча; но здесь, среди добродушных оборванцев, ты свой в доску, пока не отказываешься от бормотухи удалых разбойниц и от наброшенного сильной рукой спинжака с плеч не столь удачливого ходока лесных дорог.

В редакцию попала она не случайно. Сила печатного слова обрушилась на юную душу посредством Ивана Ивановича, журналиста «ША!», загулявшего до потери памяти после чудесно проведённого интервью с хозяйкой лучшего совхоза и лучшего, как оказалось, стола во всём Шуйском районе. Не было тогда мобильной связи, чтобы продиктовать материал гневающемуся редактору, не было и телеграфа в пустынных болотах, потому Иван Иванович, еле спасшийся от волчьего капкана, хоть и выполз к разбойничьему костру, но переживал сильно, запил с горя местную бормотуху и заболел вконец. В момент просветления от сильной боли в ноге кинул он взгляд вокруг и увидел девочку, что смотрела осмысленно в газетный лист, выпавший из кармана страдальца. Её-то и послал опытный в уговорах репортёр в редакцию газеты, в страшное для любого разбойника место, в центр Шуи, а в восприятии малолетней разбойницы — в центр человеческой цивилизации.

И пошла она вопреки воле разбойничьего совета, вопреки разуму, воспитанному на дремучих понятиях, но только по велению сердца и из милосердия к Ивану Ивановичу, умершему вскоре на руках матери разбойников от заражения крови.

Промежуток жизни её от прихода под окна редакции «ША!» до описываемых биггерных времён пусть останется во мраке для читающих: все её надежды, и чаяния, и противоречия, рвущие душу напополам, особенно когда потянет в окна запахом сжигаемых листьев весенней порой, или когда начнут собираться перелётные птицы в буйные стаи, отрабатывая манёвры прямо над детским парком вблизи редакторских окон, а пред столом сидит очередная бабка с вечными бытовыми вопросами, или чиновник из администрации заглядывает в глаза, намекая о своём администраторском и единственно верном видении ситуации... В такой щекотливый момент часть Древны ещё летит за облаками, крыло к крылу со мной, и ловит вольный воздух, и радуется простым, но пронзительным светлым радостям; другая же часть её, разрешённая цензурой привычки и текучки, уже находит компромисс между заданными этим моментом противоположностями.

В ежедневной молчаливой битве проводит Древна будни на рабочем месте, терпеливо вычёркивая красным карандашом излишние пошлости Иван Иваныча, не того первого Ивана Ивановича, но нового корреспондента уже в её газете. Это маленькая уступка прошлому: всякий раб пера быстро привыкает к велению Древны любого репортёра именовать Ивановым Иван Иванычем, работником «ШИ». Газета должна быть народной трибуной и привычкой, чтобы люди любили газету свою, питали к ней доверие и нежную привязанность. И она права, редкая бабка не имеет «ШИ» в почтовом ящике, когда уставшая почтальонка с похудевшей сумкой покидает её подъезд.

Все новости и обзоры и даже объявления о смертях и поздравления со свадьбами проходят через руки Иванова И. И., корреспондента, уважаемого в городе человека.

Его светлый образ запечатлён в шуйских умах. Иная женщина видит его высоким красавцем, убеждённым романтиком, отважно разъезжающим по горячим точкам города. Пенсионеры на скамейках точно знают, что Иванов живёт в соседнем дворе, свой мужик, только пьёт иногда, впрочем, не более других. Шуйские начальники уверены: Иванов — тот непонятной внешности человек с печальным взглядом, что смотрит вбок, когда с ним разговаривают, и сливается с тенью при любом свете. В районе знают Иванова как громкую тётку, известную передовицами о коровьих надоях. Из каждой поездки в совхозы она создаёт празднество с непременным обедом, совместным с районными начальниками питиём и парой килограммов мяса на вывоз после удачного репортажа, отражающего сельскую жизнь в самых мажорных тонах; и нет ни противоречия, ни странности в разнополости имени и его носителя, привычка делает столь вопиющую для стороннего глаза несостыковку вполне приемлемой и даже симпатичной.

Древна часто вспоминает былую жизнь в прелом лесу, заросшем мхами, перестоявшими берёзами и бурыми подберёзовиками между клюквенных кочек. За то она всегда привечает в «ШИ» лирические напевы Иван Иваныча о красотах шуйских полей с золотыми хлебами, о бурных потоках Тезы, замирающих в оцепенении пред трудом отважных строителей, что ведут ремонтные работы на деревянных шлюзах петровского времени, о белочках, увиденных им на берёзке по дороге в Дунилово, о зайчике, перебегающем дорогу, — должно быть, том самом зайчике, который грелся на руках Максима в памятные ночи весеннего разлива у колёс синего джипа, я узнаю его по умному выражению мордочки и белому пятнышку на тёплой спинке.

Этот Иван Иваныч попал в газету из былых лесников, ранее охранял берёзки и осинки в карельских лесах от частых браконьеров, не думающих об экологии, вооружённых отличными бензопилами. Не раз он побеждал в неравном бою и избегал смерти от бензопилы по чистой случайности: рука провидения подкладывала сухую веточку под сапог, так что браконьеры удирали, ещё не заметив Иван Иваныча, но услышав предупредительный хруст. Во внесезонье, когда браконьеры перевоплощались в обычных людей и, быть может, были друзьями Иван Иваныча, уходил он в леса сочинять короткие рассказы про лесных обитателей. В редакции Иван Иваныч укоренился по протекции людей уважаемых, новый работник требовался срочно на место ушедшего на пенсию Иван Иваныча, и поэтому был взят Древной без раздумий в отдельный угловой кабинет. Газете Иван Иваныч пришёлся ко двору, писал заметки вполне ординарные, но лелеял мечту встать однажды в полный рост пред Древной, взять новое звучное имя — Кузнецов — или, быть может, Сидоров и написать вещь нетленную, которая будет оценена по достоинству. Лишь шаги его сотрудников, Иван Иванычей, да шум мухи, заблудившейся в настольной лампе, да тень отца Гамлета, будто скользящая по коридору, да грозный глас Фауста, будто вопрошающий об утраченном мгновении, а главное, отсутствие заказчика не дают его литературной мечте воплотиться в реальную и столь притягательную действительность. Сидя в тёплой скучной редакции, вспоминает Иван Иваныч чудный аромат спелой листвы, шум веток в вышине, звёздочки ландышей в руках вечных бабок, видящих выгоду в продаже редкого растения и не думающих, как и браконьеры, об экологии...

+

Но подул электронный ветер над Шуей, и новости, некогда проникавшие к людям только через службу ОБС (одна бабка сказала) или через мясорубку «ШИ», начали приходить иными путями. Полицентр не устает закупаться в Москве свежими компьютерами, очередь на покупку которых тем не менее не уменьшается; Веве находит прямую дорогу от сердца пользователя к серверу провайдера; Судив и Салекс размышляют о грядущих изменениях, не подозревая, что изменения уже почти произошли, ждут только последней закорючки бюрократа для вступления в права наследства.

Так приземляюсь я ко времени, с которого начал облёт шуйского приволья. Пришла короткая эра повсеместного диалапа, породившая форум. Он возникнет в пересечении человеческих мыслей, в резонансе чувств. Маленькая гифка колокольни, символ форума, соберёт единомышленников, любителей ночного общения, в единую сеть. Я парю кругами над колокольней, над Шуей, чуя мелодику событий, или же во времени замираю, изучая гармонию пространств... но иногда погружаю ноги в нечерноземную почву, чтобы прочувствовать объективную реальность в точечном пересечении времени и пространства, хотя и знаю я умом аггельским: объективная реальность недоступна даже мне, крылатому, но только единому диспетчеру всех событий, происходящих чуть ниже уровня неба, немного выше уровня воды.

+


Postscriptum:
4 из 24
©  Астролябия
Объём: 0.533 а.л.    Опубликовано: 19 05 2008    Рейтинг: 10.08    Просмотров: 1028    Голосов: 2    Раздел: Не определён
«Оффтопия_3. Охота за кракозябрами»   Цикл:
Оффтопия
«Оффтопия_5. Шуя идеальная»  
  Клубная оценка: Нет оценки
    Доминанта: Метасообщество Библиотека (Пространство для публикации произведений любого уровня, не предназначаемых автором для формального критического разбора.)
Добавить отзыв
Кицунэ Ли24-05-2008 12:02 №1
Кицунэ Ли
Автор
Группа: Passive
все средства связи с ортодоксами — баксы, флаеры, мобилы, презервативы, батарейки — носят за спиной в рюкзачке

!
А Гришка - пленил и покорил, проныра и тунеядец, нарисованный тремя-четырьмя мазками, но так ярко и так... между делом!
Мое "отлично".
Любить людей трудно, а не любить - страшно (с) Flame.
Астролябия27-05-2008 22:32 №2
Астролябия
Автор
Группа: Passive
Это городская легенда :+)
Добавить отзыв
Логин:
Пароль:

Если Вы не зарегистрированы на сайте, Вы можете оставить анонимный отзыв. Для этого просто оставьте поля, расположенные выше, пустыми и введите число, расположенное ниже:
Код защиты от ботов:   

   
Сейчас на сайте:
 Никого нет
Яндекс цитирования
Обратная связьСсылкиИдея, Сайт © 2004—2014 Алари • Страничка: 0.04 сек / 34 •