Литературный Клуб Привет, Гость!   С чего оно и к чему оно? - Уют на сайте - дело каждого из нас   Метасообщество Администрация // Объявления  
Логин:   Пароль:   
— Входить автоматически; — Отключить проверку по IP; — Спрятаться
Ива склонилась и спит.
И мне кажется, соловей на ветке...
Это её душа.
Басё
Астролябия   / Оффтопия
Оффтопия_8. С супостатами не водимся
Ааааааааах, какая сегодня ночь. Я лечу над городом внутри пасмурной погоды, почти не заглядывая в окошки явочной квартиры, где серьёзные игэшники распивают шампанское со словами «За нашу победу!» Они подсмотрели церемонию в каком-то правильном фильме и начали использовать антуражем для эмоциональной настройки игэшников-неофитов. Видимо, всё идёт по тому самому плану, что наизусть выучил двойной агент. Лица людей отражают свечу, тени ползут по стенам. Встаёт Сиб, предлагает устроить митинг...

А я не стал наблюдать за ними, Новый год на носу! И будь я хоть трижды нечеловек, я ловлю предновогоднее настроение, пока оно не угасло, не растворилось в быту.

Самая отчаянная концентрация праздника царит в магазинах. Даже маленький ларёк, уже запрещённый главным архитектором, украсил табличку «Снести до первого января!» лампочками; в большом магазине вин продавщицы пошили дедморозовские шапочки тёмным бутылкам, а другим, светлым, приделали косы из серебристого дождика и стоят, смеются над придумкой, завлекают весёлых покупателей затовариваться вином всерьёз на все новогодние праздники, то есть на всю зиму. А бывает ли по-другому? Новый год приходит к нам в конце декабря, в день ненашего рождества. Потом всеобщий Новый год, потом наше рождество, наш старый Новый год, крещение и, почти весной, китайский Новый год. Ведь мир един, да и как греть замерзающее нутро, если не праздниками длиною во всю мрачную, холодную, бесконечную зиму?

Вечеринки агентств и контор гудят по ресторанам. Много страстей и еды перемешано в корпоративном угаре, субординация летит прочь до весны, и только с таянием снегов медленно восстанавливается, но ненадолго, до лета, а там жара, отдых, пляж, поджарые подчинённые смотрят на тучных руководителей снисходительно, дают советы правильного похудания. Лишь весной начальники имеют истинный авторитет, на то она и страна контрастов, не европы вам тут, и я, аггел, будто контрастный душ принимаю, плыву по морозу, вспоминаю летний зной, а летом буду мечтать о белой земле и пронизывающем ветре. Нет успокоя ни мне, ни людям, здесь живущим, — всегда кажется, что можно приблизиться, догнать идеал, но увы, прячет он хвост не хуже кракозябры, избегающей охотника.

+

Полковник сидит в конторе, несмотря на скорые праздники. Подарки подождут, работа есть работа. Наконец дописывает бумагу и едет домой. Едет медленно, потому что девицы завёрнуты в шубы и пуховики, замотаны в шарфы, похожи на сугробы, ради них не хочется туманить взгляд и подкручивать усы.

В жизни Полковника ничего не происходит. Важный проект с альпийской компанией потерял остроту новизны, развивается по привычной бюрократической схеме — медленно и нудно. Справки, взаимные обещания администрации и Максима Семёныча, бестолковые выступления Главного по радио, где, с одной стороны, он как бы призывает людей полюбить компанию «Биггер», с другой делает это столь коряво, что Полковник начинает чувствовать к ней легкую неприязнь, вспоминает мамину манную кашу по утрам: кушай, сынок, вкусная кашка... кушай. Ешь давай, не крутись. А ну! Кому сказала! Ах ты... И не один Полковник скучнеет от включённого радио, хотя игэшники, скорее, не скучнеют, а звереют, слушая пробиггерные речи Главного.

А как им не озвереть, когда неудача следует за неудачей. Сперва выясняется, что «ШИ» категорически не принимает принесённые ими материалы, а печатает только Главного, мэра, Мешковича и любого, кто вторит пробиггерам. Шуйская дума отказывает ИГ в регистрации, мотивируя отказ лишней закорючкой в поданном заявлении. На закорючку указал лично Мешкович, ни один думец самостоятельно её не заметил. Власть бы мог, но он прочитал заявление внимательно и промолчал: то ли увидел и не сказал, то ли впрямь затмение нашло. Всё бы бюрократам по протоколу, по листочку, не верят на слово и не дают вольности простым людям, а ведь могли бы к Новому-то году. Не хотят; любую зацепку использует дума для продления волокиты, для перенесения важных решений на январь.

ИГ действия свершает молниеносно, как убегающая от сапога ящерица отсекает хвост. Реорганизация, подбор новых кандидатов в список к протоколу собрания, изменение вопроса референдума с «Согласны ли вы со строительством завода?» на «Согласны ли вы с размещением завода?», подача повторного заявления в думу, и вот он, канун Нового года, расслабление и радость. Всё сделали, что можно, а завтра и митинг пробьют, не отвертится дума. Останется только открыть банковский счет ИГ — так положено по закону. Мешкович тайно обещал найти спонсоров и пусть попробует увильнуть: оплата трудов агента будет производиться со счёта референдума, никаких левых денег — на этом настоял Герман Григ. Сиб разливает шампанское, рассеянный взгляд Роботова скользит в окно, где мимо пролетаю я, глядя прямо по курсу без поворота головы на дрожащий огонёк живой свечи.

+

На второй круг пошёл уже я над городом, всё выше и выше, над тучами снежными, синими, с отражениями небесных звезд, что прямо над моей головой, где нет уже ни туч, ни облаков, ни птиц, ни фонарей, но только беспредел и отстранение.

Внизу под фонарем бредёт Нат с сумками, в сумках мука, сгущёнка, крупа, мотыли в коробочке и еловая ветка. Пора бы уже затотемить дерево, ёлку или берёзу или хоть кактус, как Квик, но это будет изменой аквариумной криптокорине устериане. Может быть, охранительница разрешит затотемить криптокорину к весне?

Вот и дом, свет за занавеской, уютный и домашний, мордочки монстров в окне. Пришла кормушка и воспитательница, опять будет бой подушками и пирог. Это для них, монстров, а для Нат — приготовление пирога и выбор самых красивых подушечных перьев из кучки на полу. Перья она отдаст Феньке, та сделает ловушку для сна, подарит какому-нибудь хорошему человеку от бессонницы, а остальные перья — в мусорное ведро, незачем им копиться возле компьютера, кулер и так поёт надрывно, требует чистки пылесосом или вызова Веве. Но ведь ночью Веве не позвонишь и пылесос не включишь: он загудит, напугает соседей, пробудит монстров, сделает жизнь слишком безумной и для похода в Шуянет непригодной.

Вот перо удивительное — белое, пушистое, прилипло к шарфу. Откуда в ночное время белые птицы над городом? Нат отпирает дверь, цыкает на монстров и уходит на кухню, а белое перо берёт монстр Макар, кладёт под похудевшую подушку. В ожидании пирога он немного дерётся с монстром Васей, потом монстры мирятся, потом едят пирог, чистят зубы и мирно засыпают, а следом и все другие: пауки, рыбы, змейки и зелёная ящерка, живущая в норке за аквариумом.

+

Сегодня хороший коннект, можно нырнуть с головой и не захотеть вынырнуть, потому нужно брать плед, закутываться с ног до головы и сидеть как мумия или восточная женщина в парандже — наружу только глаза в экран и пальцы на клавиатуру.

На сайте зеленой альпийской газеты нет обновлений, можно заняться электронной почтой. Нат привычно посылает очередной глупый вопрос по адресу биггер собака шуя ру, опять не получает ответа на вопрос предыдущий, буднично грустит, включает аську; в аську кто-то стучится, запрашивает авторизацию, а ник у него — Полковник.

— Привет.

— Привет, ты кто? А я чай пью.

— С наступающим, ты Нат, я тебя на форуме нашел. Я Биггером занимаюсь, познакомиться заскочил с ополченцами.

— С супостатами не вожусь! Чайку за знакомство?

— Не спится?

— А тебе?

— Старая рана.

— Рою информацию.

— Что нового?

— Все новое. Год новый. Жизнь новая-хреновая.

— Свиней из кабанов делают люди, не трожь кабанчика.

— Спасибо, а ты свинью Шуе подкладываешь Биггером своим.

— Пожалуйста, не за что. Вам счастье, что завод идёт, пользы тьма городу!

— Биггер фарева, фарева маздай, какая польза — конец света!

— Не буянь, спать надо ночами.

— Аналогично.

— Ладно, пока... спокойного сна... Ты тоже не засиживайся, тебя ждут великие дела, повоюем.

— Подождут. Ой, гости!

— Посреди ночи?

Обычный разговор аськой, привет-пока, знакомство без выканий и рукопожатий, как вода меж пальцев, тень чужого присутствия; чужого, но не вражьего. Ну какие тут, в сети, враги? Все свои, ночные общенцы, всё можно обсудить и не поругаться при этом, сложить мнение о собеседнике и уйти в ночную пустоту оффлайна.

+

Не наврала Нат Полковнику, вправду гости. В такое время скребётся в дверь только он, ночной посетитель Евген с обычной извиняющейся улыбкой и ожиданием чашечки безлунного чёрного кофе. Незаметно проходит на кухню, забивается на любимую неудобную табуретку, сидит, молчит, кофе ждет. Пока кофе не будет, слова не скажет, тормошить бесполезно, Нат уж знает, не впервой. Потому спешит, мелет кофе тихой ручной мельницей, ставит солдатскую кружку с водой на газовый огонь и через пять, нет, три минуты кофе готов, налит в мелкие чашки, подан на стол, для Евгена без сахара, но с пирогом; для себя с сахаром — и побольше! — но без пирога; вот теперь можно и поговорить.

А дело всегда одно, общее их дело — монстры. Евген так же, как и Нат, интересуется ими, хотя предпочитает фейерверковых монстров, огневушек и разбабахов, и еще полосатых искровёрток. Евген жуёт пирог, Нат помешивает кофе ложечкой и тоже молчит. Старые новости обговорены давно, новые же новости совсем тавтология, да и нет новых новостей, каталоги монстров забыты до референдума. Евген горбится, смотрит в окно на снегопад под фонарем. Который раз приходит он сюда в бессонную ночь. Удобно, когда сосед по дому оказывается сетевым соседом, сразу видно, спит человек или не спит, и какое имеет настроение, и есть ли у него кофе тоже можно спросить, чтобы зазря не шастать, аська для того и придумана.

— Нат, ты на форуме была?

— Нет еще, собиралась перед сном...

Евген радуется, что принес-таки новую новость, и начинает рассказывать. Сегодня на форуме появился некто Сиб, сурово взялся ругать компанию «Биггер». Без грамматических ошибок, без недомолвок, видимо, человек серьёзный и прямой. Пишет, что где-то, не помнит адреса, прочитал: в Шую поездом направлен разобранный конвейер для производства древплит. Механизм способен работать год непрерывно, и не один год, а лет сто подряд. Сиб протестует. Но форумчанам перед праздником не до тревог: едет так едет, везут так везут, разберёмся на месте.

Евген уточняет для Нат — поскольку весть уже облетела здание почтамта, — что Биггер везёт оборудование сегодня рано утром по железнодорожным путям, проложенным ещё к старому заводу роботов. Целый состав! А раз привезёт конвейер, то и не выгонишь Биггера обратно в Альпы. Всерьёз, значит, остается, надолго, если не навсегда. И что делать? Что изменишь? Грустит Евген в форточку, пытаясь выгнать сигаретный дым в морозный воздух. Не идёт дым на улицу, ему бы клубиться на кухне, строить вольные фигуры. Если увидеть такие на небе, подумаешь: ого! А на кухне они не удивляют, хотя из табачной мути возникают крылья, клювы и лапы, но ведь мягкие, нереальные, невесомые.

Евгену неудобно за ночное вторжение, опять у Нат заканчивается кофе, китайский чай выпит вчера, сама Нат зевает, почти спит. Какие разговоры в три утра? Только тихие посиделки. А Евгену спать не хочется. Не пойти ли посмотреть на секретный ночной поезд, да не сфотографировать ли, да не повесить ли на форуме, чтобы все видели, сколько вагонов, какого размера, и, быть может, брезент приподнять да сверкнуть фотовспышкой... Поезд прибывает по расписанию, известному уже всему городу, в пять утра на территорию завода, то есть если пойти прямо сейчас...

Всё, пойду я, спасибо, отличный кофе, теперь можно жить, в другой раз с пустыми руками не приду. Да что ты, что ты. Да ладно, ладно. Нат запирает дверь и идет спать с чувством исполненного долга. Евген, он же сам как монстр, его поить кофе сплошное удовольствие, чего извиняться? Удумал принести что-то... Наверное, торт. Во чудик.

+

Я начинаю третий круг над городом, опять спускаюсь вниз, вижу одинокую фигуру. Бредёт Евген сквозь метель, бредёт без дорог, что утонули в белизне, знает направление, не боится темноты. Рельсы бесконечны, протянуты из ниоткуда в никуда, их не обойти, значит, и не заблудиться. Тепловоз продирается по заснеженным рельсам старой ветки, скидывает бесцеремонный снег в сторону. Машинист торопится скорей избавиться от странных криков за спиной: вроде железо везёт, а кричит это железо, как стая ворон. Неуютно. Вот заводские ворота в никуда; никуда и нигде сейчас в любой стороне. За забором — белое ничто, ворота не открываются, горы снега придавили механизм, не дают распахнуться вширь. Начинается суета, люди бегают вдоль поезда; а снег всё валит, и если за полчаса не открыть ворота, то и поезд не сдвинешь, придётся откидывать новый пласт снега, а там, глядишь, и ворота опять зарастут... Работники прильнули к железу, толкают, вокруг бегает мышиной масти начальник, машет руками, кричит. Суета удобна Евгену. Он подползает к тепловозу, к первому вагону, к опечатанной двери. Видимо, здесь везут самое главное, то, что стоит увидеть и сфотографировать, даже если потом суд и смерть. Срывает печать, пролезает внутрь... там темно и тепло, запах странный, кисловатый, химический, и синие глаза в упор... монстр!

Чудесный, небывалый, волшебный, такого ни в Шуе нет, ни в области! Да что область, Евген выписывает международный каталог монстров, синеглазика он не видел и там, хоть изучает новинки очень внимательно. Вот так подарок для Нат! Если бы монстр был фейерверковый, не удержался бы Евген, взял себе. Но этот обычный, больше похож на птицу... пожалуй, на шмеля... на гигантского муравья... короче, монстр — он монстр и есть, похож только сам на себя, тем и ценен.

Евген, от внезапного счастья не боясь ничего, никого, даже самого монстра, который может оказаться и кусачим, и больным чумкой, хватает его, снимает куртку, заворачивает добычу и бежит вон от поезда. Снег моментально заносит следы, как он занёс уже и ворота, и сам поезд. Долго же простоит состав, до следующего года, то есть дня два, не меньше.

Наутро Евген, кашляя, спит на рабочей кушетке, никто не трогает его: умучился парнишка, простудился, пусть полежит, а работа подождёт.

Неизвестный монстр исследует тем временем новую территорию, квартиру Евгена. Здесь всё интересно. На стенах картинки, на полу стеклянные сосуды с живыми огоньками. Под кроватью монстр находит гитару, тянет клювом за струну и от неожиданности отпускает. Родной сердцу звук рвётся из-под кровати. Так Максим играл раньше монстру перед сном, монстр клал голову ему на коленку и смотрел хозяину прямо в глаз на своё отражение: синий взгляд, длинный клюв, белое пятнышко на лбу. Где Максим, любимый друг, товарищ, кормилец, родной человек? И снова грустный монстр суёт нос под кровать, щиплет струну, мучает гитару, вспоминая хозяина.

+

Пока спит Евген и скучает монстр, игэшники на приёме у мэра обговаривают детали будущего митинга, отменить который мэр рад бы, да не может: закон есть закон, он даёт право людям собраться и пошуметь за правое дело. Митинг, несмотря на грядущие праздники, назначен на завтра. Люди готовятся к Новому году, думают о салатах, о шампанском, только игэшники — о митингах и битвах... Сбор завтра без четверти три в сугробе перед воротами завода «Биггер». Там стоит железнодорожный состав, он послужит трибуной. Сиб заберётся на тепловоз и скажет речь, потом выступит охранительница тотемных деревьев, потом слово возьмёт Роботов, потом будет минута единения с народом.

Сиб идёт печатать принтером листовки, нужно успеть развесить их по городу. Видел бы он место митинга в это солнечное утро, переплетенье треугольных следов, идущих из последнего вагона врассыпную в разные стороны: и в город, и в лес, и вдогонку смазанным в скоростном испуге следам человечьим, подумал бы, что нечисто дело, ох нечисто; а Полковник, если бы увидел картину топота и бега на снегу, схватился бы за голову, потому как отпечатки очень уж напоминают следы кракозябр, диких хищных тварей. В этой жизни он их не встречал, но по старой памяти бы содрогнулся. Только при близком осмотре понял бы, что нет, не кракозябры, или же странные кракозябры. Другой угол постановки пальчиков, другой ритм шага, но похожи, похожи...

+

Евген врывается в Натину квартиру ранней ночью без предупреждения, без привычного скромного вида, наоборот, выглядит он победителем и героем. Несётся на кухню, переворачивает принесённую суму...

Ишппук плюхается лапами на линолеум и моргает синими глазами, крутит головой, в упор оглядывает обалдевшую Нат, не видит сходства с хозяином, но решает, что вроде она не вредная, раз так восхищена им, Ишппуком, самым разумным из биггеров, самым красивым, с белым кокетливым пятнышком на голове, выдающимся средь биггеров певцом и мелодистом и любимым другом Максима.

А Нат и вправду восхищена. Она наливает Евгену и кофе, и борща, достаёт из духовки пирог, обнимает синеглазого монстра и забывает об ужасах, рассказанных ей Дэдэ, и об ИГ, и о борьбе со страшным Биггером.

— Монстрик, как тебя зовут? Вася, Макар, идите сюда!

— Я — биггер. Биггер Ишппук.

Нат от удивления дает Ишппуку весь пирог, который тот вдохновенно съедает, а пока ест, рассказывает, что в последние дни ел он только берёзки и осинки из соседних вагонов — вообще-то у него были нормальные продукты, Максим позаботился, прислал специальный приказ, но два диких биггера в дальнем вагоне заболели, и Ишппук передал им все вафельные торты, которые взял в дорогу. Ишппук не из тех биггеров, что делают древплиты, он личный биггер Максима, к которому и приехал, но почему-то оказался здесь, у Натиного пирога.

Прибегают сонные Вася с Макаром, знакомятся с Ишппуком, утаскивают его в свою комнату.
— Так вот что за синеглазые чудища с клювами... Евген, ещё кофе?

Проводив Евгена, Нат залезает в кровать и долго думает о секрете компании «Биггер» — о биггерах, которые оказались совсем не страшными, а добрыми, пушистыми, обаятельными монстриками, владельцем самого милого из которых она неожиданно стала. Позже, так и не сумев заснуть, идёт она в сеть, в аську, поджидает Полковника и приглашает его на митинг, чтобы все наконец встретились и договорились и перестали ругаться, ведь договориться можно всегда, разве нет?

— Привет.

— Привет.

— Митинг завтра.

— Где и во сколько?

— В три у завода.

— Буду.

— Ты хоть каков с виду?

— Как тебя узнать-то?

— Никак.

— Никаков.

— Ну, не подеремся.

— Точно.

Про Ишппука ни слова не говорит она Полковнику и не скажет никому. Монстры — монстрами, а формальдегид — формальдегидом, и осинок с берёзками жалко. Пожалуй, не скажет даже Дэдэ, другу детства: он шепнет охранительнице, та — Роботову, игэшники напечатают мордочку Ишппука на листовках, и Максим этот, Семёныч, отнимет его. Нет, надо молчать, иначе не увидеть больше прекрасных синих глаз в обрамлении пушистых ресниц, не послушать Ишппукину мелодию, которую мурлычет он Макару и Васе, а наутро, когда проснётся Нат, обещал спеть громко, во весь голос, как певал раньше в альпийских просторах.

+


Postscriptum:
8 из 24
©  Астролябия
Объём: 0.464 а.л.    Опубликовано: 30 05 2008    Рейтинг: 10    Просмотров: 1370    Голосов: 0    Раздел: Не определён
«Оффтопия_7. Двойной рекламный агент»   Цикл:
Оффтопия
«Оффтопия_9. Проход проезд запрещён закрыт»  
  Клубная оценка: Нет оценки
    Доминанта: Метасообщество Библиотека (Пространство для публикации произведений любого уровня, не предназначаемых автором для формального критического разбора.)
Добавить отзыв
Логин:
Пароль:

Если Вы не зарегистрированы на сайте, Вы можете оставить анонимный отзыв. Для этого просто оставьте поля, расположенные выше, пустыми и введите число, расположенное ниже:
Код защиты от ботов:   

   
Сейчас на сайте:
 Никого нет
Яндекс цитирования
Обратная связьСсылкиИдея, Сайт © 2004—2014 Алари • Страничка: 0.04 сек / 29 •