Литературный Клуб Привет, Гость!   С чего оно и к чему оно? - Уют на сайте - дело каждого из нас   Метасообщество Администрация // Объявления  
Логин:   Пароль:   
— Входить автоматически; — Отключить проверку по IP; — Спрятаться
И поля и горы —
Снег тихонько всё украл...
Сразу стало пусто.
Дзёсо
Астролябия   / Оффтопия
Оффтопия_13. Да здравствует тайное общество
В нашем городе знакомы все, а если не знакомы, то учились в одной школе, или их отцы ходили вместе на рыбалку, или дружили их матери в пионерском лагере — потому любое мелкое событие в момент становится общегородским. Вторую неделю перетекают от человека к человеку многослойные слухи, с каждым оборотом вокруг города нарастают подробности и фантастичность фактов. Говорят, за одну ночь исчез снег, поднялась вода в Тезе, город зарос травой, а мусор — вытаявший из-под сугробов и тот, что был в помойных вёдрах шуян, — покрылся цветами и к утру превратился в золу. Да, да, цветами; да, в золу, есть свидетели! Тайное общество, обеспокоенное городскими сплетнями, выяснило: мусор действительно стал золой. Приехали мусорные «МАЗы» утром на помойки, уехали порожняком. А что увозить? Золу не соберёшь, да и полезна она на ледяных дорожках более, чем на городской свалке. А вот травы обнаружено не было, кроме обгоревших стебельков, найденных в великом множестве среди золы. Наверное, прошлогодняя трава. Наверное.

Про что точно известно, так это про случившуюся среди кактусов эпидемию. В «ШИ» даже была заметка велеречивого Иван Иваныча: «Все городские кактусы в прошлую ночь вспыхнули и сгорели. Видимо, виноват ультразвук. В начале ночи некоторые люди почувствовали давление на барабанные перепонки, к утру свист в тёмном небе услышали уже многие идущие на утреннюю смену и поняли связь между высоким звуком и падением снега с крыш. Были и пострадавшие. Одному человеку почти отдавило ногу объёмной глыбой, другой потерял было сумку под серым упавшим с крыши сугробом, третий практически получил удар в лоб отскочившей сосулькой. Недоброжелатели во всём винят новое деревоперерабатывающее производство, но быть этого не может — не может этого быть! Виновата скорее всего ИГ, группа возмутителей спокойствия, как её метко окрестил шуйский народ. Газета просит обратить внимание на описанные факты соответствующие структуры. Иванов И. И.»

Экологолики среагировали спокойно. Они не были удивлены непонятным явлением, они будто догадывались о его сути или не любили кактусы и мусор — промолчали, не высказались ни мелом на стенах домов, ни криками с вершин деревьев. Дипломированные же областные экологи взяли пробы чёрной пыли с помоек, пару бывших кактусов у печальных хозяев, уехали по лабораториям исследовать образцы, но выводы тоже не озвучили. Видимо, истина осталась для них скрытой. Ещё бы, могут ли экологи догадаться об изменяющей песне?

+

Сколько времени? Нат смотрит на термометр аквариума. Двадцать четыре. Часа? Градуса. Всё равно пора вставать. Сейчас заскочит Дэдэ, и пойдут они с Нат провожаться, махать руками, уезжать к самолёту, уходить на работу — кому что. А монстрам Васе и Макару сегодня придётся мириться. Ишппук улетел, значит, надо продолжать треснувшую было дружбу, наводить мосты. Не дружить же самим с собой каждому в отдельности.

Серебряный автобус Биггера подъезжает к административному зданию, лихо тормозит у крыльца, где сидел прошлым летом никому не известный Максим Семёныч, ждал начала рабочего шуйского дня. Толпа провожающих держит плакаты с митинга, отъезжающие докуривают последние сигареты перед путешествием. Мэр напутствует делегацию:

— Поезжайте, посмотрите! Расскажите городу правду!

Сиб пытается тоже что-то сказать, хотя знает, что несанкционированное выступление противозаконно. Мэр показывает на Сиба пальцем, Сиб замолкает. Ничего, будет тебе, мэр, референдум.
Роботов шепчет на ухо Дэдэ:

— Только не дай себя надуть!

Нат восторгается:

— Ах, автобус какой серебряный!

Делегаты грузят чемоданы, рассаживаются по местам. Нат пытается разглядеть Дэдэ через тёмное стекло. Ничего не видно снаружи, ну и ладно, поездка всего на неделю, можно обойтись без душевных порывов. Пока стоит чудесная погода, пока на Тезе разлив — если верить Дэдэ, если опять не обман, — надо идти в парк, к реке, продувать ветром голову. Надо ждать Полковника, вчера в аське сговорились, обещал приехать, дались ему биггеры! Рассказать, не рассказать... там будет видно. Зато хоть на областного администратора посмотреть удастся, местных видела, а ивановских нет. Страшный, наверное, строгий. А потом бежать на работу, а после работы — домой, круговорот людей в текучке.

+

Полковник отбросил коробочку с тёмной пылью, полученную из Шуи. Тайное общество проводит расследование по событиям той ночи, какие уж тут отпуски? Два дня просидел дома, съездил в лес, пострелял в тире — чем ещё заняться вне любимой работы? Отпуск переносится на потом. Сейчас нужно быть в курсе шуйских дел, вдруг правда виновен Биггер, тогда проект придётся разворачивать. Ещё не было экологической экспертизы, ещё не установили оборудование, а уже пошли жалобы от населения на непонятные вибрации или звуки. Надо ехать, заодно узнать про синеглазого. Максим нёс ахинею о биггере, вспоминал плёнку с митинга, синеглазика из рюкзака. Потом Полковник просматривал плёнку внимательно: и правда, сидел синеглазый зверь в рюкзаке, таращился в камеру, а рюкзак висел за спиной гражданки. Человека найдут легко даже по портрету спины, на то оно и тайное общество. Не каждый допускается в него, но кто допущен — тот может всё. Сегодня уезжает делегация в Альпы, ожидаются беспорядки, несанкционированные выступления ИГ. Гражданка с монстром была на митинге, так что будем ловить гражданку в толпе провожающих, уже послан наш человек наблюдать отправку делегации. Помашет автобусу рукой, а сам посмотрит по сторонам, и, если гражданка будет обнаружена, позвонит и доложит. Заодно нужно наконец навестить Нат, взглянуть на друга ИГ вживую, поговорить, подумать вместе. Может быть, не референдум, а разъяснения специалиста разрешат неловкую ситуацию? Вчера сговорились встретиться в Шуе, в городском парке, авось придёт.

Если бы Полковник имел обычные дурные привычки, начал бы курить, или грызть ручку, или гонять пингвинов по монитору, тренировать выдержку и меткость, но таких привычек нет. Полковник идёт в соседний офис, берёт новое донесение, читает его и, как обычно, съедает с чаем. Душа просится в бой, обостряет охотничьи инстинкты, требует действий.

Есть звонок! Полковник благодарит верного сотрудника, поправляет диктофон в кармане, в другой карман насыпает жучков, берёт с подоконника торт — будет входить в доверие к Нат, да и не праздновать же одному. Сбегает по лестнице, прыгает в джип. Вдруг прорвавшийся сквозь тучи солнечный луч освещает на пиджаке число 85. Нет, уже 86! Тайное общество, ты здесь. Полковник на минуту прижимает руки к сердцу, потом поправляет усы, протирает значок. Он готов, он служит родине и тайному обществу, он востребован и нужен, он будет идти вперёд, не останавливаясь ни перед какими препятствиями.

+

Городской парк взбудоражен. Весна, туманная погода. Липы качают влажные стволы, ледяные кристаллики под корой тают, появляется гибкость в сочленениях, плавность в движениях, бег сока, предчувствие листиков в почках. Полковник оставляет джип у ворот. В парк не проедешь, да и не надо, лучше прогуляться и осмотреться. По донесению нашего человека, гражданка после проводов делегации отправилась прямо сюда, встала на высоком берегу — видимо, мысленно уносясь вслед серебряному автобусу. Нат тоже должна быть в парке, если не забыла и не перепутала дату. С неё станется, она забывает и цифры, и обещания, таких Натов не берут в тайные общества. Как осуществить контакт с гражданкой и не встретиться с Нат, а потом наоборот — встретиться с Нат без гражданки? Впрочем, парк большой, должно получиться. Крашеные лёвики на синих пьедесталах сторожат вход в обе липовые аллеи. Троица одинаковых с лица бронзовых нимф изображает аллегорию многомерности. Полковник тоже желает стать многомерным, чтобы нашарить внимательными взглядами и гражданку, и Нат, развести их в разные стороны парка, побеседовать отдельно, одновременно, а потом вернуться на любимую работу, чтоб её, ещё дел целый стол, и Канада, и Италия, и ответы на поздравления. Нет, не видно двоих. Стоит на берегу то ли Нат, то ли гражданка, а если применить к ситуации оккамову бритву — гражданка Нат, единая в двух лицах.

+

Нат думает, Нат размышляет. Не об Альпах и монстрах, а об инвестициях и привлечении крупного капитала в область. Экая надсада серьёзные мысли, но надо настроиться перед появлением Полковника, а то подумает: э, да она просто тупая блондинка, и не расскажет ни про тайное общество, ни про кракозябр, а так хотелось бы перехитрить хитреца, выудить информацию, сравнить с рассказами Ишппука. Нет Полковника. Идти на работу? Или сразу домой? Дома ждёт чай и пирог. Впрочем, пирог вряд ли, Макар проснулся, значит, съест, забыла убрать, эх.
Полковник подошёл неслышно, но не страшно. Никакой он не строгий, человек и человек. С усами, хорошо, что без бороды.

— Привет.

— Привет.

Полковник и Нат прогуливаются по берегу туда-сюда три раза. Надо полюбовать ивановского жителя видами Тезы с крутого берега, вон, смотри, колокольня торчит из кустов, она тут самая высокая, а вон конец города, поля, луга, леса! А это — Юрчаково, там Кибер живёт. А запах — это мясокомбинат воняет. Не нравится, да? Неспешными шагами возвращаются к воротам. Полковник смотрит внимательно на Натину спину. Да, это спина гражданки с митинга. Джип пищит сигнализацией, открывает дверцы.

— О, да у тебя торт.

— Как же, к чаю захватил. Пригласишь?

— А приглашу. Не пойду я на работу, ну её, Добредова там читает лекции по кривоведению, видеть не хочу и слышать не хочу. Поехали ко мне, чай точно есть. Был с утра... Эх, прокачусь на джипе!

Полковник придерживает дверцу, подсаживает Нат поближе к торту. Джип, подпрыгивая на шуйских дорогах, торопит пассажиров к чаепитию, к беседе о синеглазых чудовищах и боевых кракозябрах.

+

Макар, не терпящий беспорядка, подаёт Полковнику тапочки, выносит джипу ведёрко чистой воды — такой красивый джип, а запачкался о весеннюю лужу, ай-ай-ай. Макар намыливает мочалку нежнейшим шампунем, без слёз, для ваших вихров и кос, пусть завидуют все, будто бы он свою машину моет — не игрушечную, а самую настоящую крутую тачку. Нат с Полковником садятся чаепитничать по-серьёзному, по десять чашек на брата.

— Уважаемая, перво-наперво расскажи-ка мне про синеглазого. Где взяла, куда дела?

— Откуда знаешь?

— Не увиливай, отвечай, а потом я расскажу по дружбе, почему интересуюсь.

Успокоенная Нат рассказывает про снежную ночь, про Евгена, про кофе, про застрявший на путях поезд, про нового монстра, как он упал лапами на пол, был неразговорчив и задумчив, потом оттаял, подружился с Васей, научил его делать волшебство, превратил живой уголок в то, чем он хочет быть, превратил мусор в цветок, а угол в ёлку; затем, как сказал Вася, взлетел высоко-высоко, спел песню и привёл в город весну. Потом Ишппук улетел в леса к братьям-биггерам, которые тоже сбежали из вагона, Ишппук их научит делать хорошие вещи из плохих и прилетит обратно, у него есть братский компас.

— Так вот оно что...

Полковник благодарно рассказывает другую часть истории. Про Максима, их странствия, выбор места для завода, приезд в Шую, ежедневные стычки и споры по телефону о документах; про съёмку митинга, про рекламного агента Мешковича, про реакцию Максима на синие глаза за Натиной спиной и недавнюю его неожиданную агрессию; наконец, про расследование тайного общества событий той ночи, когда стаяли снега и пришел разлив.

— Так, значит...

Они оба понимают, что дальше говорить бессмысленно, надо думать, сопоставлять, говорить уже потом, в следующий раз, а теперь пить чай по шестой уже чашке и болтать о пустяках и мелочах.

— Праздник у меня сегодня. Давай уж отметим, раз и чай, и торт на столе, свечки есть?

— День рождения?

— День рождения, восемьдесят шесть лет тайному обществу, зажигай свечи, режь торт, заваривай чай.

Вася легко превращает коробок спичек в коробку свечек. Каждая ведь спичка хочет стать свечой, гореть ясным пламенем, освещать праздничные лица над тортами, украшать стол ровным сиянием, умереть, наконец, красивой смертью — быть торжественно задутой, а не загашенной о мокрую тряпку, успев за короткую жизнь только поджечь газ под кастрюлей, сигарету или праздничную свечку, высшую форму кухонного огня.

Да здравствует тайное общество! Оно подслушивает и подглядывает, вынюхивает, высматривает и сопоставляет, изучает отклонения и изменения, выводит выводы, записывает в чёрные тетради ежедневный отчёт и погружает его в глубокий бункер, доступный не современным смертным, а будущим поколениям на вырост — тем поколениям, которые закончат войны и объединятся в единое государство. Нат впервые узнает о задачах тайного общества и о самом обществе, сразу хочет вступить, но Полковник говорит: нет, таких Натов не берут в общества, они не умеют высматривать и вынюхивать, такие Наты умеют просто жить, вот пусть просто и живут, а тайное общество будет их жизнь охранять. Нат грустит недолго, она рада празднику, пусть общество растёт и процветает, живет ещё столько, сколько надо, сто лет или три дня, пока не произойдёт всеобщее людское объединение.

Пока же объединённые вокруг торта люди и монстры дуют с разных сторон на свечки, отрезают куски со сливочным кремом, доливают чай, беседуют о первой мухе, выползшей из оконных рам — залетела в пустой фужер, зазвенела громко, акустически, а залетела бы в чашку с горячим чаем, было бы ей не до песен. Говорят о весеннем запахе снега, травы и мусора, будоражащем оттаявшие носы, об изменении цвета веток на деревьях, о фотокамерах, диктофонах, путешествиях, о славном тайном обществе и его почти юбилее.

«Ну, — думает Полковник по дороге в Иваново, — дело сделано, ситуация повернулась несколько неожиданно, завязалась в тройной узел: тут и инвесторы, и монстры, и ночные превращения. Скользящий узел, петля на аркане, что-то будет, что-то будет... Я всегда готов к неожиданностям, ерунда. Но что предпринять, доложить? Ничего, пока ничего. Наш девиз: наблюдать и присматривать, делать выводы и не делать панику. Что ж, всё-таки запустил пяток жучков за плинтуса. Буду и наблюдать, и присматривать, и делать выводы, и панику гасить, а вот действовать не буду, подожду, потерплю, потяну время, подумаю».

+

Дэдэ смотрит в иллюминатор на сплошные облака под крылами, на тень самолёта, окружённую радугой. Красиво. Пусть леса и поля лишь промелькивают в облачных разрывах, пусть нельзя курить, это всё равно, ведь Дэдэ летит в Альпы, он непременно сбежит от светских обязанностей, хоть на часик уйдёт в горы подышать альпийским воздухом. Подышит, а потом вернётся, продолжит изображать делегата. Путешествие не будет напрасным. Свежее впечатление обернётся новым дизайном светильника, над которым думает Дэдэ с шести лет, до конца не придумал, потому что ждёт явления образа идеального, запредельного. Вот когда он появится, схватит Дэдэ акрил и дюралюминий, бамбук и рисовую бумагу, хрусталь и сусальное золото и выразит волшебный дизайн в материале.

+

Поменьше бы думал Дэдэ о дизайне, увидел бы на облачном слое и вторую тень в радужном окружении. Это уже не самолёт, это я, Аггел Осеняющий, сбежавший из отпуска. Устал я наблюдать и присматривать за нашими героями, я не тайное общество, я люблю оторваться от земных дел неожиданными взлётами. Летаю то на грозовых тучах, тона скоростных самолётах, то на собственных крыльях. Летаю как по зову души, так и по делам, и совмещаю оба влечения — несусь по делам от души, присматриваю за шуянами вдали от родины. Сверну в Германию, навещу страдающего по берёзам Оя, осеню его кратким забытьём — пусть отвлечётся Ой от тоски изучением сложных наук, что не преподаются в Шуе, — затем вернусь внезапно. Аггелы летают бесшумно, неявно, они то велики, закрывают полнеба, то малы до микрокосма, то вовсе невидимы, передвигаются сквозь пустое пространство вне времени или парят недвижимо над землёй. Такие мы, аггелы, небесные звери. Люблю я задеть пером Тула в московском подъезде; люблю пощекотать Альбертра на съёмной кухне — он смеётся, отодвигает пиво и греет чай; люблю напугать Утю в Ухте — звеню ему в уши звоном колокольни, он вспоминает отца и деда, сразу хочет вернуться в родной город из холодной зимы; люблю вывесить синий экран Моцарту в лесной армии — Моцарт вздрагивает, ищет резет сонными глазами, а синий экран исчезает сам собой, и долго ещё думает Моцарт, что это было: то ли глюк, то ли сон. Всех их осеняю, шуян в путешествии. Все они наши, местные, земляки, и аггел у них один на всех, и форум, и Шуянет.

+

Иван Иваныч в высоком кресле вертит тревожно головой, старается всё запечатлеть по репортёрской привычке и для отвлечения от страха полёта. Смотрит в иллюминатор, видит меня, повторяет: «Свят, свят... знамение, плохое дело затеяли мы, ой плохое, зачем не доверились Максиму Семёнычу, зачем засомневались в его словах... если долетим, обещаю, пресветлый аггел, изменю жизнь свою, перестану писать про шлюзы, перестану про леса и пустыни, а буду про славную компанию “Биггер”. Опишу правдиво красоту альпийского завода, его стройные трубы, его счастливых работников. Восхвалю и древплиты, и горнолыжный курорт — если долетим, если долетим, если долетим...»

+

Мытьё посуды переносится на завтра. Праздник так праздник! Свечи горят до утра. Монстры не спят, а те, что спят, и во сне видят торт, улыбаются, жуют пустоту. Вася решает быть как человек — не ложиться, пока не приведёт кухню в порядок. Старается, пытается заставить посуду становиться чистой самостоятельно, но он устал, не может выдумать посуде чистоту, а какой хочет посуда быть сама по себе, никому не ведомо. Попробовал было Вася изменить одну чашку в то, о чём ей мечтается, и выкинул результат в форточку. Так и осталась чашкина мечта загадкой для Нат и удручённого съеденным полтортом Макара.

Зато на следующий день сияющий Вася с самого утра выгрузил на кухонный стол стрекочущих божьих коровок.

— Вася! Что за прелесть! Где ты их взял? Макар, иди посмотри, что нашёл этот монстр!

— Погоди, Нат, сейчас умру и приду.

Макар борется с компьютерными монстрами. Он серьёзен, сосредоточен и не придёт, пока не погибнет от верного удара ужастика.

— Вчера Полковник оставил нам смешные штучки. Одну засунул под плинтус, три за холодильник, а вот этих в комнате раскидал. Я их изменил, и они оказались жучки, только всё время болтают, как глупые. Вот ещё один, смотри, на подоконнике, Макар, иди же!

Продвинутый в технических науках Макар, придя-таки на кухню, опознал в находке шпионского жучка:

— Они должны пересказывать всё Полковнику, что мы говорим. Это нехорошо. Так делать люди не должны, чтобы подслушивать.

Нат взмахивает руками:

— Вася, что ты наделал! Так нужно тайному обществу! Ты всё испортил! Переделай их обратно и положи на место, и пусть подслушивают!

Но монстры имеют монстровую логику, и людям их не понять. Они не согласны быть подслушанными тайным обществом. Они хотят говорить все на свете глупости друг для друга, а не для Полковника и даже не для Нат, которая почти, конечно, монстр, но всё же человек.

+

А Нат и забывает о жучках к вечеру. Новые страшные слухи ползут по Шуе. Бабки на каждой скамейке шумно обсуждают исчезновение людей в городе. Вот намедни пошла Муза в магазин, интеллигентная такая, положительная, Пушкина всё читала — и не вернулась, а перед её дверью на коврике соседи нашли книгу, новая как бы, но такая с опытом книга, будто она и есть наша Муза, одно лицо, один характер.

А вчерась, говорят, бомж пропал, вместо него около помойки другой бомж нашёл бутылку водки, открыл её, выпил и сам пропал, а потом другой бомж нашёл на том месте новую бутылку водки… в общем, много бомжей пропало, оно, конечно, Мариванна, хорошо, но куда смотрят депутаты? При Сталине такого бы не позволили. Да из самой администрации исчезла администраторша одна, вышла из здания, и больше её никто не видел. Может, конечно, она работу другую нашла, хотя скорее она и есть тот почтовый ящик, который письма от горожан мэру принимает с девяти утра до пяти вечера с перерывом на обед.

Нат не очень верит слухам, хотя задумывается. Ведь и Евген пропал. Не приходит пить кофе, не пишет на форуме. Нат бы сходила к нему домой, да номера квартиры не знает. А ведь Евген обещал прислать рецепт нового фейерверка виндоуз экспи: огни зависают в воздухе и висят долго — настоящая метафора, которую самой Нат никак не выдумать... Не шлёт. Ну куда он делся? Самостоятельные испытания небесной колючки прошли с успехом, только не ночью, а в сумерки. Первая всё же проба, не терпелось поджечь хвостик бечёвки, чтобы побежал огонёк в картонную трубу, чтобы загорелся кубик из стирального порошка, спичечных головок, воска, хлебных крошек и еле найденного Нат в Иванове кактуса — ноу-хау Евгена. Он придумал славное применение кактусам — делать из них огонь. Кактусы дают фейерверку необычайный блеск и треск, отрыв от земли на предельную высоту, Евген даже подозревал, что заново открыл великую тайну южноамериканских индейцев, распознал душу кактусов: кактусы отталкивают всех колючками, не дают понять себя, потому что ждут того момента, когда приблизится искра и даст им новую жизнь в огне, в небе, посреди высоких звёзд.

+


Postscriptum:
13 из 24
©  Астролябия
Объём: 0.52 а.л.    Опубликовано: 14 06 2008    Рейтинг: 10    Просмотров: 1050    Голосов: 0    Раздел: Не определён
«Оффтопия_12. «Пора менять власть в городе!»»   Цикл:
Оффтопия
«Оффтопия_14. Наши в Альпах»  
  Клубная оценка: Нет оценки
    Доминанта: Метасообщество Библиотека (Пространство для публикации произведений любого уровня, не предназначаемых автором для формального критического разбора.)
Добавить отзыв
Логин:
Пароль:

Если Вы не зарегистрированы на сайте, Вы можете оставить анонимный отзыв. Для этого просто оставьте поля, расположенные выше, пустыми и введите число, расположенное ниже:
Код защиты от ботов:   

   
Сейчас на сайте:
 Никого нет
Яндекс цитирования
Обратная связьСсылкиИдея, Сайт © 2004—2014 Алари • Страничка: 0.03 сек / 29 •