Литературный Клуб Привет, Гость!   ЛикБез, или просто полезные советы - навигация, персоналии, грамотность   Метасообщество Библиотека // Объявления  
Логин:   Пароль:   
— Входить автоматически; — Отключить проверку по IP; — Спрятаться
Луна так ярко светит!
Столкнулся вдруг со мной
Слепец - и засмеялся...
Бусон
Астролябия   / Оффтопия
Оффтопия_19. День референдума
За день до референдума к Нат зашла охранительница тотемных деревьев, чтобы поделиться новостями. Была она у вредьмы из шалаша над рекой. Не хотела вредьма пускать охранительницу, да пришлось. Все экологолики поручились, сказали: она за нас, зелёных, за тотемы и за диких биггеров, разрушителей вавилона.

Попивая крепкий чай с сухариками, рассказала охранительница про вредьму. У обычных людей еду попробуешь — один раз солёная, другой раз солёная, а у вредьмы — один раз солёная, другой раз кислая или сладкая, противно от каждой следующей ложки. Но отказаться было сложно: ритуал.

— Спрашивай, — сказала вредьма, — свои вопросья, всё скажу без утайки, но только сегоднева, завтрева будет уже поздноватово, слап-слап.

Почему же будет поздно, утаила.

Спросила охранительница про референдум: как сложатся голоса, выгонит ли город иностранцев, обретут ли синеглазики местное гражданство или выдадут их ивановскому зоопарку безжалостные власти. Помолчала вредьма, помолчала, головой покрутила, пар над котлом распустила по всему шалашу, так что пчёлы, вечно падкие на сладкие запахи, пробились сквозь ветки. Погудела в котёл, посмотрела на потолок и сказала дремучее вредьминское слово:

— Будет оно не так, как ждёте, и не так, как ждут они, а так, как никто не думывал, не гадывал. Ни догнать, ни поймать, ни на цепь посадить, только повесить на ключ и дверь отпереть.

Что фраза значит, охранительница не поняла. Попила, поела да и уснула. Понимание пришло на свежем воздухе, на сене, куда экологолики складывают вредьминых посетителей. Увидела охранительница синие глаза, а в глазах вопрос: кем ты хочешь быть на самом деле? Выбирай! Потом глаза закрылись и пришёл сон. А во сне, даже вещем сне, всё мутно и неясно, как в пару над котлом,.. — магия и колдовство, уж лучше не думать про них, пойдём-ка мы завтра на референдум и проголосуем честно, выберем, кем нам быть, да, Нат?

+

После того как ушла охранительница, случился глюк телефонных проводов. Они надсадно гудели, возьмёшь трубку — там «ууууууууу», даже не «бип-бип», а протяжный вой, похожий на известное уже слуху пение биггеров. Видимо, пролез какой-то биггер на телефонную станцию, техники не углядели, дверь заперли и по домам разошлись, и такое бывает.

Сбой на линии привёл к путанице. Люди, звонившие на заветные номера провайдера, попадали домой к мэру, плевались, перезванивали и снова туда попадали, а мэр имел определитель номера и злился и кричал в трубку: «Алё! Алё! Что вы гудите в телефон?! Прекратите немедленно! Я приму меры!» И записывал номера на листок, чтобы выяснить фамилии. Вдруг это угроза перед референдумом лично ему, мэру! Узнать бы только, с какой стороны угроза, от Биггера или от ИГ. Уж тогда мэр ответит адекватно — хоть тем, хоть этим, надоели уже с разборками! Весь город на уши поставили! Ни на диване полежать, ни помечтать о героизме.

Нат, попавшая семь раз не туда, выслушала с содроганием искажённый модемом мэрский голос, но всё же решилась на восьмую попытку. Удача! Глюк проводов продержался полчаса, а потом пропал сам собой, и «ууууууууу» пропало. Наверное, биггеры сделали телефонную станцию тем, чем она хочет быть, и станция соединила всех в оптоволоконное единство. Скорости предреферендумной ночью стали безумные, кто не хочет сто тысяч мегабайт в секунду? Все хотят, а телефонная станция особенно, вот они и есть.

А как наладилась скорость, так и Евген нашёлся. Он устроился работать на ненавистный завод, не смог отказаться от заманчивого предложения. Лично Мешкович, узнав о прошлогоднем фуроре золотого дракона и небесного огненного червя, пригласил Евгена украсить завод предвыборными огнями для создания положительного образа предприятия в глазах шуян. Потому Евген и стеснялся напрашиваться на кофе и появляться на форуме. Но вчера, в ночь перед референдумом, он вдруг постучался к Нат в аську и написал гневное, не скруглённое звёздочками слово о завтрашнем дне. Как они могли! Как ты могла! Я подарил тебе синеглазого монстра, рассказал о фейерверках, научил делать гремучую дымку и небесную колючку, теперь же моя работа мастера спецэффектов под вопросом: сначала референдум, сказал Максим, потом посмотрим, будет ли постоянный контракт. Да я уже бегущие огни пустил по сорокаметровой трубе! Представляешь масштаб? И вот опять неизвестность. То ли планировать рекламные фейерверки, то ли подождать подсчёта голосов... Это мухе всё равно, оторвана у неё лапка или нет, она не видит себя со стороны, живёт спокойно. А мне, человеку, очень грустно быть беспомощным. Я болею, я кашляю и хриплю, я переживаю очень. Нельзя ли референдум отменить?

Но референдум отменить нельзя, понимают это и Нат, и Евген. Ближе к утру они рисуют друг другу грустные рожи и начинают говорить о декоративных всполохах, бриллиантовых искрах и фейерверковых монстрах.

— Ну как там монстры?

— Твой улетел.

— А я новый каталог читал, тот синеглазый монстр — пещерный, их биггерами называют, совпадение, однако!

— Вернётся, его Вася ждёт, он не просто биггер, а биггер Ишппук.

— Или другого ему поймаю.

— Не надо, лучше про работу расскажи.

— Хочу фейерверк сделать к открытию завода, чтоб шикарным был, как та молния, что колокольню уронила, трубу бы только не уронить.

— Ух ты, давай!

— Кактус нужен, не могу найти, помоги, а?

Нат обещает помочь, не сейчас, а после этого, завтрашнего... Евген грустно соглашается, что церемонию открытия завода обсуждать пока рано.

— Евгенище, а если что — мы и без открытия шарахнем!

— Если что... ну, будет кактус — обязательно шарахнем!

— Я у Квик выпрошу, у нее здоровенный кактусище есть!

Они договариваются встретиться за чашкой кофе, когда Нат раздобудет кактус, и вежливо прощаются, оставаясь каждый при своём мнении о заводе и при общем мнении о фейерверках.

+

Нат, конечно же, нервничает. Референдум! Славный Ишппучек, наверное, и слова такого не слышал. Интересно, делал ли он на площади древплиту? Вася, как узнал про сборище биггеров, тут же перестал превращать всё во всё и кинулся искать друга. Ишппука он не нашёл, пытался поговорить с другими биггерами, но те молчали, смотрели синим взглядом, пытались сделать из Васи того, кем он хочет быть. Глупые. Вася хочет быть Васей, и больше никем. А иначе как Ишппук найдёт его братским компасом? Придёт он на место Васи, а там стул стоит или лежит карандаш. Нет, только Васей нужно быть, и плевать на этих синеглазиков! Вася показал биггерам язык и вернулся домой почти не разочарованным. Он обещал брату не скучать, даже если тот долго не пишет и не прилетает в гости. Брат дал слово, значит, вернётся. Так Вася и сказал Нат, та подтвердила: обязательно вернётся. Все, кого ждёшь, непременно возвращаются. Если бы было иначе, мир бы давно рассыпался на части и все люди, оглядываясь в прошлое, превратились бы в соляные столбы.

А биггеры — что биггеры? Они тоже живые, хотя существуют по законам нам, людям, неизвестным. Со всего мира приходят новости: синеглазики появляются из лесов, селятся на помойках, в подвалах, в бутиках и торговых центрах, в городских парках. Живут неслышно, собирают пивные банки, бумажки, этикетки, старые вещи и творят странные дела.

На брюссельском кладбище выросли вдруг деревья. В каждом дереве потомки захороненных по форме листьев, по шуму крон, по изгибу стволов признали своих предков. Что это, шутки жёлтогазетчиков или работа синеглазиков?

Ранним воскресным утром в Нью-Йорке приезжий фотограф Джейсон де Франциско ЛаСпада обнаружил этих тварей сидящими на факеле статуи Свободы. Твари пристально смотрели на её макушку. Статуя попыталась поднять ногу и шагнуть в сторону моря, но, похоже, сил горстки биггеров не хватило сделать Свободу тем, чем она хочет быть: человеком или кораблем. Статуя продолжила стоять с поднятой ногой; биггеры же, печально вскрикнув, улетели в направлении юго-юго-запада. Фотограф заработал кучу денег на уникальном снимке Свободы, поднимающей ногу, и в одночасье стал знаменитым.

И всё равно, думает Нат, биггеры победят статую, потому что они, помоечники, видят изнанку вещей. Вася же имеет особое мнение, но пока придерживает его при себе. Нужно ещё понаблюдать за развитием мировых событий, поразмышлять, прежде чем начать что-то утверждать вслух.

+

Утром в день референдума Нат, летавшая всю ночь по сети, прогоняет монстров на улицу за жёлтыми листьями. Хватит на сене спать, надо и осенние запахи в квартиру внести, что мы, хуже японцев каких или китайцев? Мы тоже чувствуем изменения в погодах, хоть фэн-шуй и не уважаем, слишком разбавлена Америкой восточная мудрость в этом фэн-шуе. Запирает дверь, пытается выключить музыкальный центр новенькой мобилой, потом посмотреть время на пульте от центра, потом позвонить с него. Плюёт, забирается в горячую ванну с ароматной хвойной пеной, высовывает ногу, высовывает руку — проверить, реальны ли? Всю ночь просидела в аське, в мирке, в новостных лентах, уже и от рук отвыкла, и от ног. Тока не думать... тока не думать... — думает Нат, и, поскольку всё же думает, то не не думает. Понимая это, сердится на наблюдателя в голове, он жить не дает, а только метафоры строит! Потом плюёт и на наблюдателя, идёт одеваться к референдуму: праздник, торжественная церемония, надо пройти в кабинку, расписаться ручкой, скормить бюллетень урне, хотя так хочется взять его на память. Референдум-то в Шуе, кажись, первый, а в России так вообще последний — славный был бы сувенир.

Все люди к референдуму вырядились в красивые одежды. Не каждый день вершится история. Обычно то мэра избирать надо, то Наиглавнейшего, то депутата какого-нибудь, а тут — референдум. Забавно и слуху непривычно. Идут люди из Роботов, идут с Победы, с Полянки, с Васильевского тракта, из центра, с Северных улиц, из Маремьяновки. «Все на референдум!» — как написано на заборах и стенах рядом со свежими картинками цветов, домиков, голых женщин. Хитрые игэшники дали шуйским граффитчикам баллончики, и не просто дали, а с намёком, что надо бы написать лозунг, а нарисовать можно что угодно, лишь бы поярче.

Идут горожане с мыслью, что больше такого в их жизни не будет, что событие уникальное, хоть вряд ли оно сможет что-то изменить. Вон, посмотрите, трубу уже построили, огоньки по ней пустили, и здание починили, и каждый день «МАЗы» и «КамАЗы» везут на завод бетонные плиты, песок, щебень, силикатный кирпич. Строители обедают в ресторане у колокольни; все как один богатыри, едят с аппетитом нешуточным, а как едят, так и работают, то есть и работают отчаянно — лопатами, как ложками, и вилами, как вилками. Трескаются тарелки пополам от стука ножа или удара богатырской ложкой — значит, никакой референдум не ослабит напора рабочих сил.

Идут люди на референдум, выбирают: быть или не быть заводу? И голосовать ли вообще? Может быть, лучше свернуть на центральную площадь? Там, вокруг древесной плиты, вокруг биггеров и экологоликов, прикрывающих плиту от нападок нелояльных граждан, гремит ярмарка. Торгует свистульками и морковью, батиками и репой, колхозной картошкой и совхозным творогом — первая ярмарка сувениров и сельхозпродукции, которую сподобился провести мэр за весь период мэрства. Он и не собирался ничего проводить, мысль об отвлекающем манёвре появилась после атаки электронных голосов на его телефон, после бесполезной попытки выяснить, кто и откуда звонил. Бумажка с номерами хулиганов рассыпалась в пепел и золу безо всякого огня, когда попытался он продиктовать цифры Содому, начальнику телефонной преисподней. Поэтому осерчал мэр и на пробиггеров, и на антибиггеров, и на экологоликов с синеглазиками, и на референдум этот, даром ему, мэру, не нужный. Не мэрские выборы, и даже не депутатские, а выборы не пойми чего. Дело с заводом решённое, если и победят игэшники, то будет суд, а уж Главный-то подскажет судьям, что без альпийских инвестиций не получат они зарплату два месяца подряд — и как раз перед Новым годом!

Позвонил удручённый мэр главе района Бывалову с просьбой помочь организовать вот прямо сейчас сельскохозяйственную ярмарку. В городе, сказал, сегодня референдум, нам нужно загнать народ на избирательные участки. Обманул Бывалова. Для отвлечения людей от референдума Бывалов не направил бы в город ни краснощёких доярок, ни трактористов с баянами, и продукции бы не выделил ни килограмма. Колхоз — дело добровольное, сказал бы Бывалов. И вывез бы урожай в Ярославль, где через неделю будет нормальная плановая ярмарка. Но поверил Бывалов мэру, направил и доярок, и баянистов, и даже группу старушек — самодеятельных певиц из отдалённого уголка района. Богаты глухие деревеньки талантами. Некоторые из старушек ещё помнили бородатых разбойников, что приходили из лесов с подарками, жгли костры и поглядывали на деревенских девок. Ух, певали разбойники у костров, ух, язвили девичьи души... А когда уходили, то девки грустили и пели песни печальные, не хороводные. Зато дети подхватывали разбойничьи удалые посвисты, частушечки и считалочки, а потом превращались в старичков и старушек, в деревенскую самодеятельность. Сонные старушки, выгруженные Бываловым возле центральной площади Шуи, вдруг взмахнули платочками, ойкнули, присели и зачастили так, что даже биггеры с экологоликами обернулись, а многие горожане ринулись подпевать и заодно выбирать свёклу, лук, картошку и глиняные игрушки вместо выбора нужности или ненужности предприятия «Биггер Древпродукт» родному городу и лично им, горожанам.

+

Нат всё-таки надевает джинсы. Референдум — демократия, и драные джинсы — демократия, получается жизненная рифма. Нат смотрит сквозь стекло любимого аквариума, видит рыбок, думает: эх, рыбок не красят красками для красоты, не правят в фотошопе, а нудно выводят скрещиванием и отбором. Краска или убьёт рыбок, или даст им новую расцветку на час или два, а потом смоется водой. Странные мысли перед референдумом. Может быть, родится метафора?

Идёт Нат в школу номер семь, которая сегодня не школа, а избирательный участок. Здоровается с прохожими — город маленький, везде одни знакомые. Заходит в кабинку, задерживается там на минуту, отдёргивает красную шторку и удаляется домой. Никто не замечает, что Нат кидает в урну какую-то не такую бумажку. Закрывая тяжёлую дверь школы, Нат весело шуршит в кармане незаполненным бюллетенем, который утащила-таки с последнего в России референдума. Трудно удержаться от соблазна заиметь раритетный документ. Его можно будет повесить на стену или подарить кому-нибудь на день рождения, а в урне пусть лежит фантик от шоколадки. Нат думает, что она одна такая хитрая, но другие горожане — по велению ли души, поддавшись ли уловленному из городской атмосферы общему настроению — тоже опускают в урны вместо бюллетеней фантики, старые кассовые чеки и смятые билетики. Люди идут домой и представляют, как пошлют шуйский сувенир дяде из Казахстана, или подруге из Минска, или другу из Владивостока, и будут дядя, подруга и друг обладателями коллекционного бюллетеня, повесят его на стену в рамочке, продляя жизнь и документу, так бы с горевшему или ушедшему во вторсырьё, и памяти о демократии, некогда попытавшейся быть в отдельно взятом провинциальном городе российской средней полосы.

+

А город шумит, скупает репу и тряпичные половички из села Васильевского, волшебный дуниловский хлеб, соломенные плетения студентов факультета искусств, пьёт горячие коктейли по дружеским кухням, слушает местное радио, ждёт первых результатов подсчёта голосов. Не всё хорошо с голосами, радостно сообщает радио. Шуяне игнорируют референдум! Пришли двадцать процентов в центре, тридцать на Победе, а надо — пятьдесят процентов плюс ещё один человек. Только тогда референдум будет признан состоявшимся.

Возле колокольни собрались игэшники. Низко кренится колокольня, трещит костерок на бабкиных кожурках. Клонит буйную голову Сиб, хмурит брови Герман Григ, ходит туда-сюда Роботов: руки за спину, на лбу три складки, значит, обеспокоен. Это не шутки — прожить семь кругов бюрократии, добиться народного волеизъявления и проиграть из-за пассивности жителей. Игэшники проголосовали первыми, но кроме них сколько тысяч человек должны ещё прийти, не полениться, не поддаться звукам гармони и запаху жареных пирожков с центральной площади, поставить верную галочку, а потом уже бежать и за гармонью, и за пирожками. Сбившись вокруг костра, обсуждают что-то инициативные, затем расходятся в разные стороны. Значит, надумали план. Может быть, всё у них получится — надеюсь я, глядя вниз со своей колокольни.

+

У Мешковича опять родился новый ребёнок. Девочка. Существо потребляет вещество, вещество продаётся в магазине за деньги, деньги добываются тяжким трудом двойного агента. Позвонил Герман, сказал: давай, действуй! Последний день — и ты свободен, всё как договаривались. Победим мы, с меня шампанское плюс банковский счёт ИГ. Сколько там народ перечислил — всё будет твоё, ты ж призывал переводить в фонд референдума деньги, вот и получишь по труду.

Неудобное положение у Мешковича. Он и убеждал народ, и разубеждал, так что неизвестно, есть ли на счету ИГ деньги, да и Максим шампанское обещал после победы. В чью сторону катить последний шар? Пусть уж референдум будет, а там посмотрим, что и как. Может, и что, и как одновременно удастся получить. Ничего, изворачивались и не из таких вилок.
И идёт Мешкович в люди, зазывает полупьяный народ ставить галочки в бюллетени. За завод, против завода — личное дело каждого гражданина. Но сходить надо, ведь у нас последний референдум в России и первый в области, о чём Мешкович насильно рассказывает отловленным на опустевших улицах случайным прохожим.

Ближе к вечеру радио отмечает, что для признания референдума состоявшимся не хватает пяти процентов электората. Потом цифра падает до трёх процентов. Уже перед закрытием избирательных участков на всенощный подсчёт голосов становится ясно, что референдум скорее всего будет признан состоявшимся. Пришли пятьдесят процентов шуян или около того, подсчитать всех проголосовавших получится только к середине ночи.

+

Не бывает ошибок только в небесной канцелярии. Подсчёты мои верны, половина электората посетила участки — ровно половина, и ни человеком больше. Жаль, аггелы не имеют двойного гражданства, правом голоса в подчинённых им территориях не обладают, ну и аминь: аггелам аггелово, гражданам гражданово. Зато аггелы могут подтолкнуть отстающего голосователя, придать ему скорости. Ах, поскользнулся на банановой корке, проехал по глянцевым бумажкам, накиданным возле школы, но всё же встал и готов теперь войти внутрь избирательного участка за минуту до его закрытия последний из успевших на референдум. Велика власть моя, аггельская, данная как свыше небесами, так и сниже суммой желаний охраняемых мною шуян.

+

Баба Маша опаздывает из-за продавщицы. Та отвесила ей сосисок в толстой бумаге, а не в невесомом пакетике, то есть за толстую бумагу она, баба Маша, должна платить по сосисочной цене из собственной пенсии! Добившись справедливости и принятия продавщицей доброй порции валерьянки, баба Маша ощущает блаженство, потому невнимательно смотрит на дорогу и не замечает банановой корки: скользит по конфетным бумажкам, падает у школьных дверей. Уф, господи помилуй. Баба Маша встаёт, потирает лоб сквозь съехавший мохеровый берет и шагает за порог, чтобы исполнить гражданский долг, сказать заводу «нет».

Или сказать заводу «да». Монетка припасена; главное, чтобы наблюдатели не услышали звук падения орлом или решкой. А не услышат! Баба Маша снимет берет, кинет монетку в мохеровый глушитель и тихо решит судьбу завода. Она понимает силу референдума, даром что бабка. Поправляет чёлку и сквозь седины видит вдруг синий взгляд. Чувствует вибрацию, и тепло, и будто нет любимого берета, и даже головы нет, есть только небо, в небе звёзды, каждая жужжит, крутится, баба Маша в звёздных шестерёнках трепещет космическим телом, оставляя на Земле последнюю мысль: «Не проголосовала!»

+

В середине ночи члены избирательной комиссии, страдальцы урн и кабинок, выходят на свежий воздух. Закуривают, поправляют белые воротнички, тихо переговариваются. Результаты голосования будут обнародованы только к вечеру. Двадцать часов на раздумья. Как лучше подать информацию? Не было на их памяти такого, не было. Пропали бюллетени, избирательные урны заполнены мусором. Надо известить мэра, и Главного, и, может быть, Наиглавнейшего. Или мэр справится сам? Хорошо бы. Ой, что это? Члены комиссии дружно вздрагивают, их пальцы впиваются в воротнички. На крыльце школы лежит куча незаполненных бюллетеней. Дорога из школы усыпана белыми листками. Листы светятся в утренних сумерках на асфальте, на крышах автомобилей, исчезают в карманах ночных прохожих. Беда! Катастрофа! Милиция!

Через час приезжают милиционеры, собирают нелегальные бюллетени, опечатывают мешок и везут его сонному мэру. Через день родственники бабы Маши подадут в розыск, милиция прочешет все парки и подъезды, но баба Маша не найдётся, а виновника, биггера, никто и искать не будет. Какие биггеры? Не было ещё распоряжения биггеров этих ловить. Добрый и злой следователи факты не сопоставят и усилия не объединят. Оба дела — об административном нарушении и о пропаже гражданки — так и останутся нераскрытыми.

+

Не удалось подтолкнуть историю в угодное мне русло, помешал случайный биггер. Ишппук убедил собратьев не слушать Михаэля, вернул им силы делать вещи тем, чем они, вещи, хотят быть. Научить диких биггеров делать вещи тем, чем хочет их видеть сам биггер, Ишппук так и не смог, хотя овладел Васиным искусством в полной мере. Души, не смягчённые культурным окружением с раннего детства, не способны на тонкое творчество. Дикие биггеры дикими и остались. Может быть, дети биггеров, грызущие материнскую плиту на главной площади, вырастут другими, если примет их городская среда не врагами, а друзьями и братьями, как Вася принял Ишппука, а Ишппук Васю.

Превращение же бабы Маши в кучу бюллетеней подтверждает тайную Васину мысль, что люди и вещи хотят быть то одним, то другим. Продолжала бы баба Маша думать о сосисках, неизвестно, во что бы она превратилась. Если Вася прав, то многие превращения биггеры сделали напрасно и превращения эти, возможно, обратимы.

+

Результаты референдума появляются в прессе к вечеру после завершения заседания административной комиссии. Результаты таковы: референдум признан несостоявшимся из-за неявки одного человека, необходимого по закону в дополнение к пришедшим пятидесяти процентам жителей города.

Да и с бабой Машей референдум бы не состоялся. Почти все избирательные урны были забиты только фантиками, билетиками и пустыми бумажками. Заполнили и сдали бюллетени двенадцать человек: видимо, члены инициативной группы, которые остались верны общему делу. Испортили бюллетени пятнадцать человек: видимо, начальники, которые придумывают правила и нормы, но, как сапожники, не имеющие сапог, не имеют правил и норм. Никаких других бюллетней в урнах среди мусора найдено не было.

Комиссия решила, что шуяне слишком серьёзно восприняли пиар-акцию, организованную известным рекламным агентом Мешковичем. Он, опасаясь неприхода избирателей, в ночь перед референдумом написал слоган на дверях всех избирательных участков: «Это наш референдум — первый в области, последний в России!»

Пиар-акция возымела действие, не просчитанное реаггентом. Кто-то припомнил ему и давнишний случай с рекламой контрабанка. Какой конфуз! Люди разобрали бюллетени на сувениры, и местный референдум не состоялся, то есть и сувениры оказались бессмысленными бумажками. Бюллетень несостоявшегося референдума — что за подарок дяде из Казахстана, подруге из Минска или другу из Владивостока?

Так что напрасно переживал Евген и следом за ним Нат. Тонкое равновесие не нарушено, Евген получит контракт, Нат — отдохновение от сайта зелёной альпийской газеты. Мешкович не получит ничего от ИГ, но он не грустит, впереди награда от Максима. Будет шампанское, будет зарплата, хотя, как вижу я, Максиму давно известно из проверенных источников о двойственности агента и скорее всего зарплата эта будет последней в агентовой жизни. То, что сегодня знает один, завтра знает тысяча, а послезавтра знают все, включая потенциальных работодателей. Пора менять профессию Мешковичу, подумав как следует, кем он хочет быть на самом деле.

+

Окончанием тревожного для города дня, но не самой тревоги, стала весть из телевизоров и радиостанций.

Известный путешественник Скальм, спасённый с плота проходящим через южные широты судном, рассказал всему миру о том, что увидел он в Антарктиде.

Увидел он торосы и буруны, айсберги, пингвинов, а ближе к полюсу — разломы глубины бездонной в синих льдах.

Синеглазые твари, в которых мировая общественность узнала биггеров, заполонивших уже всю Землю, сидели невдалеке от полюса вокруг огромной дыры, топтали лапами ровные плиты из прессованного снега, грызли края разлома, расширяли его во все стороны света.

Отважный путешественник смело приблизился к пропасти, заглянул вниз через невысокий барьер из обглоданных ледышек и узрел бездну. Чёрное пространство. Неяркие звёзды, просвечивающие сквозь воду. Спину огромной черепахи, плывущей по звёздной воде. Хоботы трех слонов, с усилием держащих наш нелогичный, непредсказуемый, абсурдный и уже, похоже, не шарообразный, а плоский, как плита, нелёгкий мир.

+


Postscriptum:
19 из 24
©  Астролябия
Объём: 0.623 а.л.    Опубликовано: 23 06 2008    Рейтинг: 10    Просмотров: 1641    Голосов: 0    Раздел: Не определён
«Оффтопия_18. Воду, огонь, медь!»   Цикл:
Оффтопия
«Оффтопия_20. Осадное положение»  
  Клубная оценка: Нет оценки
    Доминанта: Метасообщество Библиотека (Пространство для публикации произведений любого уровня, не предназначаемых автором для формального критического разбора.)
Добавить отзыв
Логин:
Пароль:

Если Вы не зарегистрированы на сайте, Вы можете оставить анонимный отзыв. Для этого просто оставьте поля, расположенные выше, пустыми и введите число, расположенное ниже:
Код защиты от ботов:   

   
Сейчас на сайте:
 Никого нет
Яндекс цитирования
Обратная связьСсылкиИдея, Сайт © 2004—2014 Алари • Страничка: 0.04 сек / 29 •