Одно слово все изменит а один поступок спустит жизнь под откос. Сегодня они разлучило меня с последней радостью. разлучил я сам себя. кому нужен парень-наркоман. кому нужен урод который не видит жизни без гашиша,травы, кислоты, декстрометорфана,транквилизаторов,эфедрина и другой дряни. кому нужен человек который не может бросить ради любимой. кому нужен отец который боится дать жизнь детям. и какие у него будут дети?кому нужен любимый который нихуя не зарабатывает а сидит на материной шее.
Что касается Бога, то он везде: В полупрочном ласточкином гнезде, Типовых отраженьях витрин и луж - Старомоден, всеведущ и неуклюж.
Что касается смерти - она есть яд. Одинаково любит воров, крестьян И хозяев ихних в больших авто, И врачей, и бабушек, и ментов.
Будь хорошей дочкой, помой окно. Мы с тобой сегодня пойдем в кино, Нам покажут праздник в тылу врага, Над селом закаты и ночь в стогах.
Как прекрасны песни чужих небес! Я надеюсь, мы обойдемся без Громких слов, красивых трескучих фраз – Смерть и Бог, родная, волнуют нас.
***
Если кто-то звонит в твою дверь одинокой зимой Попросить сигарет, пообщаться на умные темы – Это значит, что ангелы рядом совсем пролетели И забрали твое золотое сиротство с собой.
Здесь уже много лет на добро отвечают добром. Может это и глупости, но повинуясь прогрессу, Мы для всех робинзонов построим приют среди леса С коньяком в минибаре и дивным персидским ковром.
***
Нарисуй в древнем Paint ’е быка, Погуляй на спидах по морозу, Извлеки из ладони занозу И спокойнее станет рука.
Вековой партизанский закон Нам велел схорониться в кювете, Чтоб, гуляя по ветхой планете, Не нашел нас военный дракон.
Только догмы – они для лохов, А свобода вкуснее абсента. Игнорируя вопли из Центра, Мы отходим от глины и мхов.
О, музей лошадиных понтов, Восемь тонн стиховидной халтуры! На Кропоткинской – стаи ментов И не лучше на Парке Культуры.
Шайбою вмёрзла луна в покровец небосвода, этой огромной залитой хоккейной коробки - Грустного Бога… Весёлого Ра… Кукловода… Джина… Невинные пробы и винные пробки кухонных войн. Никогда мы войну не износим, здесь абонент не доступен, а там не достоин*… Красный зрачок светофора безумно спокоен. Стая машин… океан не добравшихся в восемь.
Просто молчи. Дай мне руку… А вместе не страшно. Вместе не больно…. Окошко открытою раной. Скорость снежинки, летящей на смерть... в рукопашном странном бою со вдовою ветров - трамонтаной.
Эй, осторожно! А в хоре нестройном… недружном… гулом напичканном хоре звучанье ничтожно, зная слова можно много молчать о ненужном, важном, конечно, но всё-таки…. Всё-таки можно. Ветер… не мастер, не мечник, не шут, не законник, исповедь вырвет, похлеще, чем… Только со сплином он же впервые сегодня судил подоконник, не называя его как обычно – трамплином в лето… во всё и в ничто… просто так и для виду… в боль, что дороже серебряной ложки к обеду… в лучшую долю… в мечту… или в пьяную придурь от смс-ки, в которой – «prosti…. ne priedu»
Спинами стало нельзя прикоснуться… бороться не за что больше… но ты…. я тебя не покину… Нам, двум снежинкам губами пришлось исколоться, что говорить о сердцах… и тем более спинах…
Падает снег… просто так…из распоротой выси… Даже когда не хотелось бы… вроде бы вдосталь! Каждой снежинкой числу неотправленных писем равен. У Бога всё точно…. Всё точно и просто. Нету игры никакой… возвратиться на базу больше возможности нет, даже если захочешь. Тысячи раз… миллионы… летящие фразы - «все обречённые падать – спокойной вам ночи…»
Полный набор замороженных ягод… цветочки… Мало и там, где казалось давно всё на свете… Где моя радость???? А где мои спички и дочки… Памятник – круглых, гранитных три жирные точки, с надписью – «вечная слава не спящим в инете»
Тоже случается там и бухло и букеты…. Вечная слава!…согласна… но всё-таки с боем… - Нас ещё всех офигенно пугают рассветы, те, молчаливые… белые… с красным подбоем…
Падает снег… и несложно… несложно… несложно… «всем провожающим»……. «просьба покинуть…» …не внемлю… Видишь, за нами уже замело!!! …и надёжно крестики птичьих следов опечатали землю.
ну вот. *коза обозрения*, *российские мокряки*... такие странные вещи мерещатся. плюс ещё куча такого, что неудобно приличным людям говорить. надо чинить глаза. а в армию меня не забрали.
а ещё я сделал страничку для harmonie_mit_nichts на майспейсе. и добавил там кучу всяких музыкантов крутых в друзья. NIN, разумеется... ещё the cure и Боуи добавил)
а ещё я чихнул сейчас так, что чуть грудная клетка не взорвалась. я уже представил себе, как буду объяснять ситуацию врачам, которым придется собирать мои ребра и внутренние органы, как вдруг все кончилось. в плане чихания. и грудная клетка осталась целой. очень повезло.
а ещё я ничего не пишу, кроме музыки. никаких рассказов, стихов и прочего. даже писем не пишу. вот, как разленился. да и говорю мало. я сейчас написал тут слов больше, чем говорю в день.
а ещё старые записи дневника не открываются. я жму на ссылку *дневник*, а ссылка приводит меня в какую-то странную область сайта, белую-белую. и нет ничего, кроме белого. белое слева, справа, сверху и снизу. наверное, это самая северная часть сайта. северный полюс goneliterate.
Позволила себе неслыханную роскошь - загрипповать на 2 дня в самый жуткий аврал на работе. И пока меня сотрудники кроют "не злым, тихим словом" добавила некоторые записи своих вещей - если интересно, то они здесь:
Мне встречались женщины, лёгкие на поцелуй. Помню, одной я успел сказать лишь «послушай, Марина» и она сразу укусила меня за губу. На женском языке это означает «я тебя тоже лю».
Но это редкость. Чаще бубнишь от растерянности героические саги, при том глядя пристально ей в губы. Целовать и страшно, и непонятно с какого места начинать. А ещё бывают такие коленчатые барышни, с ними вообще каменеешь. Для сложных случаев у меня есть одна отвлекающая история. Если ты её слышишь, значит мы сидим на диване, и я боюсь целоваться.
Вот эта история.
В условиях монгольской зимы устав велит справлять нужду в таком месте, где много мороза, а из удобств лишь птичья жёрдочка. Приходится мёрзнуть и балансировать над ужасной пропастью. У птиц подобные упражнения получаются как-то непринуждённо. А люди отвлекаются на всякие тревожные мысли. Поэтому солдаты и сержанты ходят до ветру лишь в крайнем случае, при прямой угрозе лопнуть. И к концу службы вырабатывают два интересных навыка: 1. делать всё за пять секунд. 2. раз в три дня.
Мы жили в железной будке на колёсах. Мы были связисты на полевой станции Р-410. И нашему старшине было не чуждо всё человеческое. Однажды ночью он поднял экипаж по тревоге, выгнал на мороз, а сам отложил личинку на газету. Свернул и выбросил в окно, навстречу ветру. Потом включил вентиляцию, и в будке стало свежо как в лесу. И никаких признаков, что старшине не чуждо всё человеческое. Все вернулись, уснули и ни о чём как бы не догадались.
А утром буря стихла. Небо стало голубое, как купола на Смольном. И приехал генерал с проверкой. Он построил экипаж перед железной будкой и стал рассказывать про свою жизнь.
Он прослужил двадцать пять лет. Он видел, как в Воронеже часовой занимался онанизмом на посту и так уснул. В положении «стоя», с хозяйством наружу. А разводящий подумал «какая гадость» и шлёпнул спящего товарища по спящему члену солдатским ремнём. Часовой от боли и непонимания стал стрелять, ни в кого не попал, но для дивизии это был позор.
La mort est le trop-plein . La mort est le transvasement de la tasse ................à ................la ................tasse.
Il importe de l’in ........................cli .............................nai ..................................son et de l’instabilité de la toiture.
Библиотека // Объявления
