Невероятно, но факт: в молодежной среде рождается мода на поэзию. Сообщества «начинающих жить стихом» растут на глазах, обещая в недалеком будущем явление «новой волны» русского стихотворства.
Началось это года два-три назад. Сначала стали появляться свободные атомы — стихопишущие девушки. Потом они принялись кучковаться, вить поэтические гнезда. Потом и юноши явились. Задышали поэтические кружки и группы, активизировались молодежные ЛИТО, высветились соответствующие закоулки в Интернете. Сегодня в Петербурге уже можно назвать несколько центров кипения молодой поэтической крови. «Театр поэтов», поэтические слэмы, конкурс «ПОЭТому», группа «Двор чудес» на филфаке СПбГУ, литобъединение «Пиитер» и еще два-три ЛИТО, обитающие под крышей Центра современной литературы и книги (ЦСЛиК). Количество их участников стремительно растет, ежегодно удваиваясь, как вожделенный ВВП. В этих сообществах издаются авторские книги (правда, микроскопическими тиражами), коллективные сборники и альманахи (правда, не выходящие за пределы круга друзей и знакомых кролика). Появляются имена — Светлана Бодрунова, Аля Кудряшева, Ольга Хохлова, Роман Осминкин - норовящие стать культовыми (правда, культ — в пределах того же круга). Словом - жизнь. Прекрасно. Но...
Как-то я пришел на большое стихочтение в ЦСЛиК. Там выступали молодые поэты и поэтессы, лидеры конкурса «ПОЭТому». Выслушав первого, я поразился: надо же, как здорово пишет! Выслушав вторую, девушку ослепительной красоты, я поразился еще больше. После третьего выступления изумлению моему не было предела. А во время четвертого мне захотелось встать и уйти. Я вдруг понял, что все выступающие пишут стихи ОДИНАКОВО хорошо. Никакой неправильности, занозы, ничего поперечного. «Фабрика поэтических звезд» какая-то. Потом я попал на вечер авторов альманаха «Почерк» (группа «Двор чудес»). Там ситуация оказалась диаметрально противоположной, а результат (желание уйти) тот же. Творчество перемежалось графоманией, жемчужины таланта терялись в неуправляемом словопотоке, манера чтения стихов варьировалась от бубнежа себе под нос до танцев а-ля Айседора Дункан.
(Что-то спрятано в складку)
Но это — будем верить — проблемы роста. Поэтическая жизнь в Петербурге возрождается. О ней наконец-то стало интересно говорить. Это — главное.
тонкими ломтиками на сукно прилагалось множество усилий частые из них всегда курили чистить террариумы, не бегать и не быть всадником не гоняться за лимонницей, махаоном молягой а прозой в перчатках 8-го размера в соотношении городских ладоней величин чистить серпентарии и мыть за тем затем хлопать, направляя в адресанта ловчего пустотных сквозняков зоомагазина перепутанного с маленькими любительницами рептилий нашедшего себя голубым в сортире где есть соты но уже никто не летает или ничто ровно ничто не сможет оставить при себе свой детский цвет.
Любовь, ненависть, жестокость, дружба - эмоции. Живем ради эмоций? Может для продолжения рода - себя – эгоизм – пропасть – освобождение – душа – нет. Тупая философия - бесит!
Мне много не надо - могу смотреть, писать, дышать, даже иногда чувствовать ) Пошел обратный процесс - надеюсь все уйдут опять под воду, тут реально подзае...ло ))
Всё пугали, что будет дождь, что высокая облачность. Даже утром пугали. А был только сильный ветер. И редкие облака. Пока я делал свои бестолковые три сотни фотографий, они ни разу не закрыли солнце.
Солнце убывало очень медленно. Свет становился нереальным, но дневным, тёплого цвета. Холодать стало заметно, когда солнце было съедено наполовину или даже меньше.
Фотографии восхитительными, конечно, не назвать. Кажется, в полную фазу фотоаппарат тоже стал нервничать.
Темнота наступает мгновенно. Полторы минуты – ночь в шесть часов пополудни. Прежде всё кажется обыденным, но когда светило исчезает – страшно. Выключен свет.
На фотографиях толком не видна крона. Хотя она была, и размер её был огромен. Этот тон белого на чёрном небе. Крупные звёздочки – Меркурий, Венера. Невероятно.
Светофильтр купить не догадался. А что там, думал я, диво ли – затмение. Снимал что-то сквозь дискетку, смотрел на небо.
Но теперь... понимаю, понимаю этих охотников за затмением, тысячами приехавших в Новосибирск. И, знаете, будет у меня шанс – рвану за следующим, за этими двумя минутами, когда Солнце прячется за спиной у Луны.
это - такая прелесть, к которой я возвращаюсь временами
Птица-Клювица
Целуешь меня в ладошку — и просишь спеть про Птицу-Клювицу с перьями посеребрёнными, которая — то ли сама любовь, то ли сама смерть — живёт в сосновом бору, хоронится под кронами. Глаза у неё рубиновые, а клюв из металла, она убивает ударом в сердце путников запоздалых. Люди шепчутся: «Нечисть...» Тёмное дурачьё! И охотник идёт на неё с ружьём, идёт на неё с мечом.
Ты веришь в неё — как в меня, как в мои слова, замираешь, когда я говорю: «Я — сова», по-кошачьи в ладонь мою тычешься головой, говоришь: «Я спасу тебя от охотника — я всегда с тобой».
И рисуешь Птицу-Клювицу на запотевшем стекле, и тебе, между прочим, неполных семнадцать лет.
И я не скажу тебе некоторых неприглядных вещей. Что я не больно-то верю в твоё «всегда». Казалось бы, я ещё достаточно молода, однако, дружочек, мне уже двадцать шесть, и я — на четверть седа. Вся эта романтическая рыжина не природой, а химией рождена. Морщина между бровями — что каинова печать. У меня биоритмы, у меня, оказалось, — режим, который неизлечим и непостижим, мне ночью хочется спать и утром хочется — спать. У меня есть прошлое, которого не починить, зато почти не осталось Высоких Чувств. У меня ипотечный кредит непристойной величины, и оттого я во сне кричу.
Я скажу тебе только о том, что не нужно меня спасать. Ну и пусть пробираются в голову голоса, пусть я себя бичую, пусть я себя хаю, пусть я себе выжигаю нутро стихами, —
я сама спасу себя. Честное слово. Знаешь... легче спасти себя, чем другого.
Янка
Янка — мой бывший парень — латышский филолог. Устроился было работать в среднюю школу, смеялся: «Я детей не боюсь!»
Но — Латвия вступила в Евросоюз, и уйма народа свалила в туманные дали. В Англию, то бишь. Что-де они видали в Латвии? Серость, безденежье, скукота.
А там, где нас нет, — как минимум всё не так.
Хотя госязык у нас неизменно в моде, он, как ни крути, не особо-то и доходен, коль скоро носитель его не стремится в Сейм.
Отверг филологию Янка. Сказал — насовсем. Забрал документы из школы. Уехал в Лондон. И — был на первых порах собою доволен, хотя за границей он — очень даже прораб.
Родня — осталась. И Айне — Янкиной матери — тычут в спину, что сын её стал предателем. Мол, патриотом его воспитать могла б.
Айна держится гордо. Не роняет ни жеста, ни слова. Ей бы косы по пояс, ей бы в эпос средневековый — к тем дочерям народа, от чьего горделивого взгляда замертво падали чужеземцы в железных латах!
Не то чтобы я особенно дорога ей. Скорее, к разговору располагает моё уменье тактично подставить плечо. И мы запиваем февральские будни чаем, и Айна Янкины письма вслух изучает, а я — молчок.
«Мама, тут каждый пятый — не латыш, так литовец, да не про нас — дома богатых невест. А знаешь, я почти научился готовить...»
«Ах, Лиене, он же там ничего не ест!»
И — в слёзы. А я же сильная, я большая, жму красную полную руку и утешаю: «Не плачьте, не надо! Послушайте, Айнас танте! Он умный, он справится, вы только время дайте — глядишь, богачом вернётся наш гастарбайтер! Вернётся — женатым! Не плачьте... не надо...»
И врала б я, что только о судьбах Родины думаю — да поди замолчи, поди затопчи беду мою! Как я ревела белугой в аэропорту! Пальцы вцеплялись в Янкину куртку, немея. Вглядывалась в безнадёжную высоту — так, что потом болели глаза и шея. Ночи мои бессонны, а дни — суровы: точит меня изнутри возвращённое Янкой слово.
Мне бы больше не плакать, мне бы голову друга гладить, перебирать бы пальцами выгоревшие пряди. Да чтобы наши объятья были крепки. Всего-то!
Какие мы, Янка, болванские идиоты, какие мы кретинские дураки!
(с) Лиене Ацтиня
дымка // Чтоб был легендой - день вчерашний, Чтоб был безумьем - каждый день! (c)// Но кто же, как не мы, любимых превращает в таких, каких любить уже не в силах мы?(c)
(говоря о штампах) Драконоборчество - рыцарь идёт на бой с драконом для того, чтобы спасти принцессу и получить её в жёны, или спасти селян/горожан и получить их жён (шучу, последнего варианта мне ещё не попадалось :-) При этом каждый автор норовит поизгаляться здесь как только можно - принцесса спасает рыцаря из лап дракона, дракон спасает рыцаря из лап принцессы, принцесса спасает дракона из лап рыцаря, рыцарь оказывается драконом, дракон оказывается принцессой - в общем, все возможные варианты уже отработаны...
(с) Юрий Максимов, http://zhurnal.lib.ru/m/maksimow_j_w/nenado.shtml
ты хлопнул дверью и прошло коротким переломом сигмы смыло мириады лет как веснушки на испарине пожилого, потому и обходящегося воспоминаниями только что в прочном кресле: ты остался не обследованным до конца сожаления растут, что твои внуки с пурпурными мешками под конъктивой и слегка раздувшимися от фатума кули, снимки с и без былого рокота гортанного прибоя о протезы глупая мошка постигнет процесс привыкания когда вдыхаешь ее братьев, сестер, медиумов мамочек, останки рассохшихся от последнего месяца фактов она добавляет тот дюйм к состраданию который впоследствии требуют у пропадающих.... твои каучуковые стоны о барашков изображенных обезображенными на твоем гобелене ты сидел, как упавший однажды сопли к общим беззвучиям втирающий крахмал на спине, убывающее печенье недосмотр из прогоревших окошек колышек и та же скотина с блестящим задом и крупом метр на метр и ты около двух без остатка считаешь себя рыжим пузом....
Библиотека // Объявления
